Динамика соотношения феномена подросткового эгоцентризма и становления идентичности

Диссертант: Анненкова Наталия Викторовна
Год защиты: 2004
Ученая степень: кандидат психологических наук
Специальность: 19.00.13 – Психология развития, акмеология
Научный руководитель: Снегирева Т.В.
Ведущее учреждение: Российский государственный гуманитарный университет
Место выполнения: Московский городской психолого-педагогический университет
Оппоненты: Гинзбург М.Р., Орлов А.Б.
Анненкова Наталия Викторовна

ДИНАМИКА СООТНОШЕНИЯ феномена ПОДРОСТКОВого ЭГОЦЕНТРИЗМа И СТАНОВЛЕНИЯ иДЕНТИЧНОСТИ

Общая характеристика работы

Исследование посвящено изучению соотношения феномена подросткового эгоцентризма и становления идентичности в старшем подростковом и юношеском возрасте. Указанные области развития составляют предмет изучения разных научных школ, практически не соприкасающихся друг с другом. Понятие идентичности связывают, прежде всего, с именем Э. Эриксона, детально разработавшего концепцию становления идентичности и придавшего данному понятию научный статус. Дж. Марсиа в развитие этой концепции предложил теорию статусов эго-идентичности, что явилось первой попыткой операционализации теоретических представлений Э. Эриксона. В рамках концепции статусов идентичности впоследствии работали ряд авторов (A.S. Waterman, C.K. Waterman, D.R. Matterson, H.D. Grotevant и др.). В русле психоаналитического подхода понятие идентичности представлено в работах О. Кернберга, а интеракционистского и когнитивно-ориентированного подходов – E. Goffman, R. Fogelson, H. Tajfel и J. Turner. В отечественной психологии разрабатывается близкое по психологическому содержанию понятие личностного самоопределения (С.Л. Рубинштейн, К.А. Абульханова-Славская, Л.И. Божович, М.Р.Гинзбург).

Феномен эгоцентризма, впервые детально описанный Ж.Пиаже в контексте когнитивного развития в детском возрасте, нашел продолжение не только в данной традиции. Д.Элкинд значительно обогатил понятие «подростковый эгоцентризм», связав его проявления с развитием аффективно-личностной сферы. Его теоретические представления были впоследствии операционализированы группой американских исследователей (R.D.Enright, D.K.Lapsley, D.G.Shukla). В отечественной психологии Т.И. Пашукова в качестве единицы исследования эгоцентризма выделяет эгоцентрическую направленность личности.

Актуальность исследования определяется, с одной стороны, необходимостью прояснения соотношения данных феноменов, которые затрагивают ключевые особенности подросткового и юношеского развития, будучи представлены разными научными традициями. С другой стороны, она обусловлена уникальным путем развития современного российского общества, пережившего радикальную перестройку в политической, экономической, а также в культурной и социальной сферах, что не могло не отразиться на особенностях личностного становления молодого поколения.

Изучение взаимосвязей между феноменами центрации (термин, предложенный Ж.Пиаже на последних этапах его научного творчества взамен эгоцентризма) в когнитивной и личностно-аффективной сферах, с одной стороны, и процессом становления идентичности, с другой, расширяет и делает более глубоким наше понимание особенностей развития личности в переходном возрасте.

Запросы практики, ожидающей от фундаментальной психологической науки знаний и рекомендаций, применение которых может способствовать более успешному проживанию кризиса идентичности подростками и юношеством, растут и в условиях нестабильного общества становятся все более сложными.

Теоретическая значимость работы определяется возможностью взаимного содержательного обогащения понятий личностной идентичности и феномена подросткового эгоцентризма. Операциональный уровень их изучения позволяет прояснить особенности их «пересечения»/взаимосвязи/соотношения и тем самым расширить конкретные представления о психологическом содержании и закономерностях как феномена эгоцентризма, так и процесса личностного самоопределения.

Научная новизна работы определяется тем, что впервые на российской выборке проведено эмпирическое исследование динамики соотношения становления идентичности и манифестации/преодоления подросткового эгоцентризма. Показан флюктуирующий характер становления идентичности, выявлены некоторые характерные тенденции данного процесса в социо-культурных условиях современного российского общества. Впервые показана внутренняя неоднородность феномена «подростковый эгоцентризм», динамика характерных его проявлений и неодновременность их спонтанного преодоления в контексте становления идентичности.

Впервые исследована возможность влияния наиболее значимых в подростковом и юношеском возрасте сфер жизни, последовательное освоение которых на разных этапах подросткового и юношеского возраста лежит в основе становления идентичности, а также различных статусов идентичности на особенности проявления и степень выраженности разных аспектов подросткового эгоцентризма.

Полученные данные позволили: 1) обозначить адекватную возрасту (адаптационную) функцию подросткового эгоцентризма; 2) уточнить понятие «моратория» как периода активного личного освоения важнейших областей жизненного самоопределения; 3) определить собственно кризис идентичности (соответствующий статусу «мораторий») как процесс, характеризующийся, с одной стороны, поисковой активностью, освоением одновременно нескольких значимых областей жизни, с другой – усилением центрации на себе.

Практическая значимость исследования определяется социальной востребованностью рекомендаций, помогающих практическому психологу в его консультативной, коррекционно-развивающей и терапевтической работе с подростками и юношами, находящимися в состоянии кризиса идентичности. Материалы исследования могут быть использованы в работе с родителями и педагогами, в школьной психологической службе и в Центрах психологической помощи.

Объект исследования – становление идентичности и феномен подросткового эгоцентризма в старшем подростковом и юношеском возрасте.

Предметом исследования выступили 1) статусы идентичности и их динамика в различных сферах самоопределения на протяжении старшего подросткового и юношеского возрастов; 2) проявления эгоцентризма в различных его аспектах; 3) взаимосвязь этих двух характеристик подросткового и юношеского возраста.

Цель исследования определилась вопросом, существует ли взаимосвязь между процессом становления идентичности и особенностями проявления эгоцентризма в подростковом и юношеском возрасте, и необходимостью исследования особенностей гипотетической взаимосвязи того и другого.

Гипотезы:

1. Между «всплеском» эгоцентризма и процессом становления идентичности в подростковом и юношеском возрасте существует определенная взаимосвязь.

2. Подростковый эгоцентризм несет в себе адекватную задачам возраста адаптационную функцию.

3. Социо-культурные условия оказывают существенное влияние на особенности протекания кризиса идентичности, специфику ее становления, определяя выборы, которым отдается предпочтение в процессе «моратория», а также на преобладание тех или иных «статусов» идентичности и общий исход ее формирования.

Сформулированная общая гипотеза может быть представлена в более частных гипотезах:

1. Кризис идентичности (в узком понимании, соответствующий статусу «мораторий») скорее всего будет сопровождаться наиболее выраженным проявлением эгоцентризма.

2. Достижение идентичности в целом сопряжено с наиболее низкими эгоцентрическими показателями.

3. Различные сферы самоопределения оказывают разное влияние на особенности проявления и снижение выраженности различных аспектов феномена подростковый эгоцентризм.

Задачи исследования:

1. Анализ теоретических подходов и результатов эмпирических исследований личностной идентичности и феномена подростковый эгоцентризм в зарубежной и отечественной психологии.

2. Выявление динамики становления идентичности в подростковом и юношеском возрасте.

3. Эмпирическое описание особенностей проявления эгоцентризма в подростковом и юношеском возрасте.

4. Конкретизация связи становления идентичности и феномена подросткового эгоцентризма.

Организация и методы исследования. В исследовании участвовало 194 человека. Первый, «пилотажный», этап проводился с использованием опросника «Подростковый эгоцентризм-социоцентризм» (Enright, 1979), где принимали участие десятиклассники различных учебных заведений г.Москвы (общеобразовательного класса школы №391, гуманитарного – гимназии №1567, математического – школы №91 и художественного – при РАХ). На основном этапе исследования применялось полуструктурированное «Интервью», разработанное В.Р. Орестовой (2001) на основе методик, предложенных Дж. Марсиа (Marcia, 1964), а также Г. Гротевант, В. Торнбеске и М.Майер (Grotevant, Thorbecke, Meyer, 1982), анкетные методики «Новая шкала "Личный миф"» (Lapsley, 1991) и «Шкала "Воображаемая аудитория"» (Walters, 1991), апробированные на российской выборке Т.В.Рябовой (2001), а также тест эгоцентрических ассоциаций (Пашукова, 1998). Во втором этапе исследования принимали участие одиннадцатиклассники различных школ г.Москвы, в том числе №391 и №1016, учащиеся психологических классов, а также студенты I и V курсов МГППУ. Всего, было обработано 508 протоколов, интервью и анкет исследования. Выбор испытуемых на основном этапе исследования (учащиеся 11 классов, студенты I и V курсов института) был продиктован тем, что указанный возрастной интервал согласно данным многочисленных литературных источников (Meilman 1977; Mungo, Adams, 1977; Howard 1960; Waterman, Waterman, 1971; Waterman, Geary, Waterman 1974; Waterman, Goldman 1976, Орестова, 2001) является периодом наиболее выраженного становления идентичности. Для проверки статистической значимости различий были использованы: критерий Стьюдента (пилотажное исследование), критерий достоверности разности (средних) и критерий достоверности разности долей (основной этап исследования).

Методологической основой настоящего исследования явились теоретические положения зарубежных и отечественных психологов по проблемам эгоцентризма в детском и подростковом возрасте (Ж. Пиаже, Д. Элкинд, Т.И. Пашукова) и концепции идентичности, развитые в зарубежной психологии Э. Эриксоном, Дж. Марсиа и др., и в отечественной (самоопределение) – Л.И. Божович, М.Р. Гинзбургом.

Положения, выносимые на защиту:

1. Процесс становления идентичности в старшем подростковом и юношеском возрасте имеет флюктуирующий характер. Выделен ряд наиболее приоритетных сфер жизненного самоопределения, где оно протекает наиболее активно. В условиях нашей культуры это, прежде всего, сферы профессии, общения и межличностных отношений; сферы «второго эшелона» – семья, религия, половая идентификация; сфера-«аутсайдер» – политика. Подобная неравномерность обусловлена спецификой социо-культурной ситуации в современном российском обществе.

2. Феномен подросткового эгоцентризма характеризуется неоднородностью и относительной взаимной независимостью проявлений его различных аспектов.

3. Качественные проявления и снижение выраженности различных аспектов эгоцентризма связаны с особенностями процесса становления идентичности.

4. Феномен подросткового эгоцентризма выступает не только с дефицитарной, но и адекватной возрасту адаптивной функцией, выполняющей в условиях кризиса идентичности роль внутреннего личностного ресурса, компенсирующего слабость подросткового «Я» и поддерживающего или усиливающего потенциал роста его личности.

Апробация исследования. Основные положение и результаты диссертационного исследования докладывались и обсуждались на заседании кафедры детской и семейной психотерапии МГППУ января 2004; ряд из них отражен в публикациях автора.

Содержание и структура диссертации. Диссертация состоит из введения, трех глав, общего заключения, списка литературы и приложений. Объем основного текста диссертации составляет 135 машинописных страниц. Список литературы содержит 147 наименования, из них 35 на иностранном языке. В приложении объемом 28 страниц представлены методические материалы и не вошедшие в основной текст диаграммы, отражающие результаты исследования.

Основное содержание работы

Во введении обосновывается актуальность работы, формулируются гипотезы, цели, задачи, раскрывается научная, теоретическая и практическая значимость работы, излагаются выносимые на защиту положения.

Первая глава посвящена анализу теоретических подходов к проблеме личностной идентичности и ее предпосылкам в зарубежной и отечественной психологии (З. Фрейд, Х. Хартманн, А. Фрейд, Э. Эриксон, Дж. Марсиа, А. Ватерман, Дж. Мид, И. Гоффман, Р. Фогельсон, Х. Тэджфел, Дж. Тэрнер), а также данным эмпирических исследований, проведенных в рамках концепции статусов идентичности (J. Marcia, A.S. Waterman, C.K. Waterman, D.R. Matterson, H.D. Grotevant и др.)

Рассмотрены как общие тенденции в интерпретации феномена идентичности (выделение различных уровней и аспектов идентичности, различение ее социальной и личностной детерминации), так и теоретические акценты, проставленные разными авторами (психосоциальная концепция идентичности (Э. Эриксон), социальный аспект становления идентичности (Дж. Марсиа, А. Ватерман), идентичность в теории объектных отношений (О. Кернберг), идентичность как процесс становления самосознания (Дж. Мид, И. Гоффман), идентичность в когнитивном аспекте (Х. Тэджфел, Дж. Тэрнер), а также идентичность как личностное самоопределение (С.Л. Рубинштейн, К.А. Абульханова-Славская, Л.И. Божович, М.Р. Гинзбург, В.И. Слободчиков и др.)).

В своей работе мы опирались на ряд центральных положений, отличающих теорию идентичности Э. Эриксона, и на концепцию статусов идентичности Дж. Марсиа. Отталкиваясь от психодинамической концепции развития и возрастной периодизации, разработанной З. Фрейдом, Э. Эриксон обогатил ее радикальными нововведениями. Прежде всего, он отвел более важную и независимую роль Эго, дополнив периодизацию Фрейда стадиями развития Эго. Затем – придал первостепенное значение социальному аспекту в процессе развития личности. Чувство идентичности развивается, по его мнению, из постепенной интеграции предшествующих детских идентификаций, где целое обладает свойством, отличным от свойств суммы его частей. Приписывая, таким образом, идентичности синтезирующую функцию, Эриксон вновь подчеркивает, что она осуществляется «на одной из границ «эго», а именно границе с «окружением», каким является социальная реальность, как она передается ребенку в течение следующих один за другим кризисов детства» (Э. Эриксон, 1996, с.221).

Рассматривая «эго-процесс» как «…организационный принцип, который обеспечивает существование индивида как цельной личности, характеризуемой тождеством самому себе», Э. Эриксон развивает концепцию жизненного цикла, где развитие личности проходит через восемь кризисных фаз. Данный цикл представляет собой нормативную последовательность психосоциальных приобретений (либо их отсутствия), совершаемых по мере того, как проживание на каждой из стадий еще одного «нуклеарного конфликта» добавляет новое качество Эго. Чувство идентичности – ключевое критерий-качество, выступающее как основное достижение исследуемого возраста. Позитивная идентичность – признак окончания отрочества и условие последующего формирования взрослого индивида. Опасность же стадии заключается в диффузии идентичности (в более поздней формулировке – спутанной идентичности), которая предполагает «…расщепление образов «я», потерю центра и рассеивание».

Еще один, значимый под углом зрения настоящей работы, момент теории Эриксона – выделение двух аспектов в структуре идентичности: эго-аспекта (синтезирующая функция «эго») и я-аспекта (образы «я» и ролевые образы индивида).

Эти опорные идеи позволили Дж. Марсиа и его последователям сместить рассмотрение проблемы становления идентичности в плоскость социальной реальности, ее требований и встающей перед подростком необходимости соответствовать этим требованиям. В терминах концепции Эриксона данная ориентация означает эмпирическое изучение я-аспекта идентичности – ансамбля ролей, гарантирующих молодому человеку социальное признание.

Дж. Марсиа выделил два критерия становления идентичности: кризис и наличие выбора в соответствии со склонностями личности. Варианты возможных сочетаний этих двух параметров позволили смоделировать четыре статуса эго-идентичности: диффузия (отсутствие кризиса и отсутствие или избегание принятых обязательств и решений – «кризиса нет, склонностей нет»); предрешенность (утвержденность в своих основных ориентациях при отсутствии (или незначительности) признаков переживания кризиса – «кризиса нет, склонность есть»); мораторий (состояние кризиса при слабости и неопределенности предпочтений – «кризис есть, выбора нет»); достигнутая идентичность (состоявшийся в процессе кризиса выбор профессиональных, идеологических и др. целей и позиций – «наличие и кризиса, и выбора»).

Статусы идентичности отражают общую логическую последовательность формирования эго-идентичности, из чего, однако, не следует, что каждый из них является ступенью для последующего. По существу, лишь мораторий можно назвать стадией, необходимо предшествующей достигнутой идентичности, поскольку поиск, характерный для данного периода, служит предпосылкой последующего самоопределения. Иными словами, становление идентичности, не являясь линейным процессом, связано с наличием у человека определенных целей, ценностей и убеждений; при этом допускается, что, даже имея в какой-либо из областей реализованную идентичность, человек может вновь испытать кризис или вернуться в диффузное состояние.

В обзоре рассмотрены также работы отечественных психологов, в которых затрагивается проблема идентичности. Аналогами этого понятия в отечественных работах выступают понятия «самосознание» и «личностное самоопределение». Направленность нашего исследования, связанная с изучением формирования идентичности в старшем подростковом и юношеском возрасте, а также «выбор» в качестве базовой операциональной модели (базирующейся на концепции Дж.Марсиа), определили обращение к понятию самоопределения (С.Л.Рубинштейн, К.А.Абульханова-Славская, В.И.Слободчиков, Л.И.Божович, И.С.Кон, Г.А.Цукерман, М.Р.Гинзбург, Н.С.Пряжников).

Последнее предстает как узловая проблема взаимодействия индивида и общества, в фокусе которой соединяются социальная детерминация индивидуального сознания и собственная активность субъекта (Рубинштейн С.Л., 1973, Абульханова-Славская К.А., 1973, Слободчиков В.И., 1994).

Самоопределение также рассматривается как личностное новообразование в старшем подростковом и раннем юношеском возрасте и связано с формированием внутренней позиции взрослого человека. По мысли Л.И. Божович (1968) внутренняя позиция является интегрирующим образованием, которое отражает целостную систему отношений личности к действительности и к самому себе. М.Р.Гинзбург (1988) вводит понятие «жизненного поля», к конструированию которого и сводится самоопределение как особого рода деятельность, имеющая ценностно-смысловую природу, где «ценности задают ориентацию на будущее». «Жизненное поле», обладая определенной структурой, включает в себя как индивидуальные жизненные смыслы, так и пространство реального действования (актуального и потенциального) (Гинзбург, 1996).

Проведенный анализ позволил нам определить собственные ориентиры в исследовании становления идентичности на выборке российских школьников и студентов.

Во второй главе представлен анализ работ, посвященных феноменам центрации: эгоцентризму (Ж.Пиаже, М.Дональдсон, Х.Борк, Д.Элкинд, Р.Энрайт, Д.Лапслей, Л.Уолтерс, Л.С.Выготский, Д.Б.Эльконин, П.Я.Гальперин, Л.Ф.Обухова, Х.М.Тепленькая, Т.И.Пашукова и др.) и нарциссизму (З.Фрейд, Х.Кохут, П.Блос, А.Штрек-Фишер).

В теории Ж.Пиаже развитие мышления ребенка рассматривается в качестве основы всего его психического развития. Соответственно, эгоцентризм в работах этого автора выступает, с одной стороны, как стадия развития личности (аутизм – эгоцентризм – социальное мышление), с другой, как проявление субъективной позиции человека в познании окружающего мира и себя. (Позже Пиаже указывал, что понятие «эгоцентризм» следовало бы относить к личности, а в исследованиях познания лучше было бы употреблять термин «центрация» (1962)). Судьба эгоцентризма предрешается, по мнению автора, биологическим созреванием, с одной стороны, и процессом социализации – с другой.

В соответствии с тремя основными периодами развития интеллекта описываются три формы эгоцентризма как проявления субъективной позиции ребенка (Пиаже, 1924/2001; 1953/2001; 1972/2001 и др.; Флейвелл,1967; Обухова, 1981). Это эгоцентризм а/ периода становления сенсомоторного интеллекта (от 0 до 2 лет), б/ дооперационального мышления (от 2 до 7 лет) и в/ формирования понятийного мышления и формальных операций (от 11 до 15 лет).

Специфика подросткового эгоцентризма, по Пиаже, связана с открывшейся перед молодым человеком возможностью рассуждать не только непосредственно о фактах действительности, но и на основе отвлеченных гипотез. Ученый называл эту новую разновидность эгоцентризма «наивным идеализмом» подростка, стремящегося к переустройству мира и приписывающего своему мышлению неограниченную силу, благодаря чему любые мечты не кажутся ему фантазией. Иллюзию подобного всемогущества Ж. Пиаже считал характернейшей особенностью подросткового эгоцентризма.

Последователи Ж. Пиаже полагали, что феномен эгоцентризма целесообразно рассматривать в связи не только с развитием когнитивной сферы, но и с аффективным опытом личности (H.Hoffman, R.Selman, Г.Дюпон). Значительный вклад в создание новой концепции эгоцентризма внес Д.Элкинд. Он впервые подчеркнул значимость этой проблемы, считая, что новое направление исследований позволит «…построить мост между изучением когнитивной структуры, с одной стороны, и динамики личности, с другой» (D.Elkind, 1967, с.1025).

Природа эгоцентризма, по мнению Д. Элкинда, заключается, прежде всего, в недостаточной дифференциации различных областей реальности и зависит от главной когнитивной задачи, присущей каждой конкретной стадии развития интеллекта и меняющейся от стадии к стадии. Главная когнитивная задача подросткового возраста – освоение мысли. Благодаря овладению формальными операциями подросток обретает способность не только создавать умственные конструкции, но и рассуждать о них, что, в частности, открывает ему доступ к представлениям о мышлении других людей. Ограничение же возраста – трудности дифференциации объектов, на которые направлено мышление других и которые значимы для самого подростка. Поскольку человек в этом возрасте, как правило, более всего интересуется собой, ему нередко кажется, что другие в той же степени озабочены его поведением и внешним видом, что и он сам. Подобное заблуждение Д. Элкинд обозначил термином «воображаемая аудитория» («imaginary audience»), рассматривая данный феномен как одно из основных проявлений эгоцентризма в подростковом возрасте. Другой «пласт» аналогичных аффективных состояний, проявляющийся в убежденности подростка в том, что переживаемые им чувства и потребности абсолютно уникальны, был назван Д. Элкиндом «личным мифом» (personal fable), что также рассматривается в качестве характерного проявления подросткового эгоцентризма. По мнению Д. Элкинда, данные проявления эгоцентризма преодолеваются либо спонтанно, по мере взросления («воображаемая аудитория»), либо посредством «двойного преобразования» – путем изменений как в интеллектуальной, так и в аффективной сфере («личный миф»).

Для проверки теоретических конструктов Д.Элкинда была разработана методика анкетного типа – «Подростковый эгоцентризм-социоцентризм» (R .Enright et al.), а также опросники «Шкала "Воображаемая аудитория"» (L. Walters) и «Новая шкала "Личный миф"» (D. Lapsley).

Необходимо отметить, что несмотря на чрезвычайную популярность идеи, согласно которой подростковый эгоцентризм является следствием развития формально-операциональных структур, результаты эмпирических исследований либо обнаруживают низкую нелинейную корреляцию между тем и другим рядом данных, либо не подтверждают постулируемую между ними связь. Таким образом, вопрос о влиянии развития интеллекта на выраженность различных аспектов феномена «подростковый эгоцентризм» остается открытым.

В работе рассматривается еще одна интерпретация эгоцентризма –эгоцентрическая направленность личности (Т.И. Пашукова, 2001). По мнению автора, исходным пунктом эгоцентризма, проявляющегося как в восприятии, мышлении, мировоззрении, так и в отношениях человека служит позиция, выступающая как некая «точка отсчета» при восприятии им окружающего. В свою очередь позиция детерминируется направленностью личности. Эгоцентрическая направленность личности понимается как стремление человека удовлетворять собственные желания, отстаивать свои цели вне должной координации этих устремлений с другими людьми.

Феноменология эгоцентризма, по мнению Т.И. Пашуковой, выступает в эгоцентрической семантике, представленной личным местоимением «Я» и образованными от него притяжательными формами типа «мой», «мне», «моим». Сравнительное исследование эгоцентрической направленности личности, основанное на «местоименности как факторе эгоцентрического самосознания», показало, что максимальных величин она достигает у старших подростков (Т.И. Пашукова, 1998).

Представленные во второй главе концепции подросткового эгоцентризма объединяет общая функциональная роль, отводимая данному феномену в психическом развитии. Эту роль можно обозначить как некий нормативный «дефект» или артефакт психического развития подростка.

В психоаналити­ческой традиции феномен центрации субъекта на себе нашел отражение в понятии «нарциссизм». В обзоре обозначены два его вида: первичный, являющийся нормальной стадией в развитии ребенка, и вторичный нарциссизм, классифицируемый как психическое расстройство, возникающее в случае, когда часть либидо с объекта переносится на самого субъекта (З.Фрейд, Н.А. Чечельницкая).

В противовес данному разделению Х. Кохут предположил, что часть нарциссического либидо остается у каждого человека, имея, параллельно стадиям развития объектного либидо (З.Фрейд), собственные стадии развития, продолжающегося на протяжении всей жизни человека. Х. Кохут выделяет три основные потребности, которые одновременно являются и механизмами развития нарциссизма: потребность в идеализации, в «зеркализации» собственного образа и в том, чтобы быть похожим на других.

Одна из возможных точек зрения на личностно-аффективный эгоцентризм (Д. Элкинд) опирается на теорию самости Х. Кохута (Lapsley, Fitzgerald et al., 1989; Lapsley, Jackson, Rice et al., 1988; Lapsley, Murphy, 1983; Lapsley, 1991, 1993 и др.). С позиций этого подхода, феномен «воображаемая аудитория» представляет собой аспект, характеризующий переходную нарциссическую фазу эго-развития в подростковом возрасте, и тем самым играет важную роль в развитии самости.

В обзоре представлена также психоаналитическая концепция подросткового возраста П. Блоса. Характеризуя старший подростковый возраст (15-17 лет), он также использует термин «переходный нарциссизм». По его мнению, «"самораздувание" подростков выполняет не только функцию "замедления развития", но и инициирует необходимое смещение катексиса, ведущее к окончательному разрыву с инфантильными объектами» и интенсивному присвоению «нового значимого объекта» (Р.Blos, 1973, с.109).

А.Штрек-Фишер рассматривает три нарциссические конфигурации, присущие подростку: «грандиозное» Я, диссоциированное Я, для которого характерна тенденция к отступлению, а также бурное Я с отреагированием, когда состояния Я сменяются от «возвышенного ликования до смертной тоски» (А.Streeck-Fischer, 1994). По ее мнению, эти три формы Я могут проявляться в фантазиях всемогущества, в которых подросток предлагает сам себе могущественного спасителя и подчиняется ему, чтобы преодолеть субъективное ощущение неполноценности, а также сохранить неуязвимыми репрезентации идеального объекта.

Представленные концепции позволяют предположить наличие параллели между описанными в разных теоретических подходах феноменами центрации. Так, «всплеск» подросткового эгоцентризма может быть соотнесен с «самораздуванием» подростков на стадии «переходного нарциссизма» (по П. Блосу) или с «грандиозным, преувеличенным» Я, в котором подросток обретает могущественного спасителя в минуты неуверенности в своих силах и стыда за себя (по А. Штрек-Фишер). Однако в то время как подростковый эгоцентризм оценивается, скорее, негативно как артефакт или своего рода дефект психического развития, исследователи психоаналитической ориентации усматривают в подростковом нарциссизме нормальное явление, выполняющее позитивную функцию. Такое противостояние позиций лишь еще более проблематизирует тему, заявленную в нашей работе.

В третьей главе дается описание методического инструментария, отражена программа анализа полученных экспериментальных данных, представлены результаты, а также их анализ. Эмпирическое исследование проводилось в два этапа. На первом, «пилотажном», этапе было показано влияние раннего выбора подростками своей профессии (как одного из аспектов становления идентичности) на особенности проявлений феномена подростковый эгоцентризм. На втором этапе осуществлен анализ динамики, которая отмечалась в соотношении становления идентичности и различных аспектов эгоцентризма.

Динамика становления идентичности. Результаты распределения общих («суммарных») статусов идентичности, выявленных с помощью полуструктурированного «Интервью», позволили нам судить о некоторых возрастных тенденциях ее становления: достигнутая идентичность приобретает бóльшую выраженность к V курсу (р<0.01); напротив, статус «мораторий», наиболее ярко проявляющийся в выборках старшеклассников и первокурсников (р<0.01), снижается, как и проявления диффузной идентичности, по мере взросления испытуемых; статус предрешения сохраняет свою выраженность, лишь относительно снижаясь от 11 класса к V курсу. Эти результаты в основном совпадают с данными зарубежных и отечественных исследователей, в которых также отмечаются аналогичные тенденции, полученные на больших выборках испытуемых (P.W.Meilman 1977; G.R.Adams, 1977; Howard 1960 - по J.E.Marcia, 1980; A.S.Waterman, C.K.Waterman, 1971; A.S.Waterman, P.S.Geary, C.K.Waterman, 1974; A.S.Waterman, J.A.Goldman, 1976, В.Р.Орестова, 2001).

Анализ динамики формирования идентичности по выделенным сферам позволил заключить, что процесс ее становления имеет флюктуирующий характер, проявляясь неравномерно в разных областях жизненного самоопределения, а также определить среди них наиболее приоритетные, где этот процесс достигает наибольшей выраженности.

Так, профессия оказалась одной из наиболее важных сфер, с которой начинается формирование идентичности. Среди школьников здесь достаточно ярко выражены статусы «мораторий» и «предрешение» (р<0.001 и р<0.01, соответственно, по отношению к диффузной идентичности), тогда как среди перво- и пятикурсников наблюдается уже явное преобладание достигнутой идентичности (р<0.001).

Второй по значимости сферой, где в исследуемой выборке идет столь же бурное становление идентичности, является сфера дружбы. Здесь у большинства испытуемых отмечаются либо достигнутая идентичность, либо состояние моратория, причем от группы старшеклассников к группе пятикурсников относительное равновесие между тем и другим меняется в пользу достигнутой идентичности (р<0.01). Поворотным для становления идентичности в данной сфере является период первого курса, когда число окончательно определившихся в дружеских отношениях и тех, кто продолжает активно определяться, приблизительно уравнивается. В отличие от дружбы, в сфере любви отмечается явное (р<0.001) преобладание статуса «мораторий» по всем трем возрастным выборкам. Однако, к пятому курсу число людей, определившихся и совершивших свой выбор в этой области, значительно повышается (р<0.05), что, на наш взгляд, является вполне закономерным.

Таким образом, отсутствие в сфере межличностных отношений тех принуждающих к выбору временных сроков и прочих ограничений, которые в нашей социо-культурной ситуации характерны для самоопределения в профессиональной сфере, позволяет молодым людям продлить выбор в этой области на более длительный срок.

Наиболее далекой для испытуемых сферой, менее всего влияющей на формирование идентичности, выступает политика. Здесь подавляющему большинству опрашиваемых во всех трех выборках присвоен статус диффузной идентичности (р<0.001 для всех выборок). Мировоззренческий вакуум, наличие которого позволяют предполагать эти данные, несколько компенсируется попытками самоопределения в сфере религии, которые особенно отличают выборку старшеклассников. Статусы достигнутой идентичности и предрешения здесь преобладают над статусами диффузной идентичности, моратория и пост-критической диффузий (р<0.01).

Активность самоопределения в сфере «семья» (то есть в создании собственной модели семьи и внутрисемейных отношений) постепенно нарастает к самой старшей выборке – пятому курсу. Если в старшем школьном возрасте испытуемые относительно этой сферы распределяются между тремя статусами – «мораторий», «предрешение» и «диффузная идентичность», то к окончанию института число испытуемых, вступивших в фазу моратория в данной области, существенно возрастает (р<0.05).

Половая идентичность проявилась как специфическая область, где, согласно данным нашего исследования, статус «предрешение» не теряет своей значимости с возрастом, хотя со временем и уступает лидирующее положение статусу «достигнутая идентичность». Такого рода данные позволяют выдвинуть два предположения. Можно полагать, что в норме господствующие в нашем обществе традиционные установки относительно различия мужских и женских ролей в известной степени гарантируют отсутствие людей с диффузной идентичностью в сфере пола. С другой стороны, сложившаяся картина может объясняться и методическим несовершенством вопросов «Интервью», касающихся данной сферы (как предполагала В.Р.Орестова, апробировавшая данную методику на российской выборке).

Структурная неравномерность становления идентичности, о которой свидетельствуют полученные нами данные, проявилась также в том, что среди испытуемых, отнесенных к статусу «достигнутая идентичность», есть лица, которые в какой-либо из выделенных сфер становления идентичности находятся в состоянии либо моратория, либо предрешения, либо диффузной идентичности. Это те сферы самоопределения (например, политика, религия), которые в наши дни не становятся плацдармом, где, предположительно («если следовать гипотезе, сформулированной Ж.Пиаже»), мог бы происходить мораторий «поколения», и в которых становление идентичности ныне в большей степени подчинено индивидуальным тенденциям. Во вторую очередь, это также сферы жизни (например, семья), активное самоопределение в которых закономерно набирает силу только к более старшему возрасту (последние курсы института).

Из представленных результатов видно, что сферы становления идентичности выступают как области жизненного освоения, в которых невозможно продвигаться единым фронтом и ровной поступью.

В то же время данные исследования, свидетельствующие о некотором поступательном движении в исследуемой выборке по линии «диффузия/ предрешение – мораторий – достижение идентичности», позволяют говорить о том, что системой социальных институтов могут закладываться этапы успешного становления идентичности. С учетом этого факта статусы идентичности, которые, по замыслу Марсиа, не являются отражением последовательного линейного развития, тем не менее, при определенных условиях способны выступать как этапы.

Эгоцентрические проявления сквозь призму становления идентичности. Измерение уровня эгоцентрической направленности личности в группах испытуемых с разным общим (суммарным) статусом идентичности позволило прояснить в первом приближении характер связи между этими двумя рядами показателей. Прежде всего, выяснилось, что для статуса «достигнутая идентичность» типичен средний уровень эгоцентрической направленности личности (р<0.05). В статусных группах «мораторий» и «предрешение» с достоверностью преобладают высокий, очень высокий и средний уровни эгоцентрической направленности, тогда как низкий и очень низкий уровни для них не характерны (р<0.01 и р<0.05 для статусов «мораторий» и «предрешение», соответственно). Относительно статуса диффузной идентичности значимых закономерностей выявлено не было.

Таким образом, согласно полученным данным, достижение идентичности характеризуется средним уровнем эгоцентрической направленности, что одинаково справедливо как для каждой из возрастных групп, так и для выборки в целом. Полученные данные, по-видимому, свидетельствуют о том, что для нормального (полноценного) функционирования Эго и одновременно его стабильности необходим не низкий уровень эгоцентризма, проявляющийся в полной децентрации (J. Piaget, 1929, 1958, D. Elkind, 1967, 1978 , Т.И. Пашукова, 1998, 2001), а средний, при котором человек в меру центрирован на себе и своих интересах, намерениях, планах. При нормальном функционировании необходимая доля здорового «эгоизма» (средний уровень центрации на себе) не исключает определенной гибкости в межличностных отношениях и способности учитывать интересы и потребности другого и адекватно его воспринимать. В то же время собственно кризисное состояние («мораторий») сопровождается усилением эгоцентризма.

Полученные данные относительно соотношения особенностей становления идентичности, с одной стороны, и наиболее характерных проявлений подросткового эгоцентризма, с другой, указывают на существование между тем и другим неоднозначной, специфически дифференцированной зависимости.

Наиболее значительный всплеск феномена «воображаемая аудитория» приходится на статус моратория (р<0.01), а существенное его снижение связано со статусом достигнутой идентичности (р<0.01), что распространяется на все возрастные группы нашей выборки. Это позволяет утверждать, что собственно кризис идентичности (статус «мораторий») сопровождается искажением социального восприятия, выступающим в трудностях дифференциации собственного мнения о себе и мнения других и создающим иллюзию, будто внимание других людей постоянно приковано к персоне данного человека (что, к тому же, сопровождается, как полагал автор методики, настойчивой попыткой субъекта представить, какое впечатление на окружающих он производит в каждый момент времени). При достижении идентичности подобный дефект восприятия преодолевается. Эти результаты находят подтверждение в приведенных выше данных относительно эгоцентрической направленности личности.

Рассмотрение показателей эгоцентризма, полученных с помощью методики «Личный миф», в сопоставлении с общими статусами идентичности в каждой из возрастных групп, позволило выявить связь процесса становления идентичности с переживанием собственной уникальности (одна из составляющих эгоцентрического феномена). Показатели по данной шкале имеют тенденцию постепенно нарастать от статуса диффузной идентичности, где эти переживания выражены слабо, через «предрешение» к статусу «мораторий». Пик переживания собственной уникальности приходится на представителей статуса достигнутой идентичности в группе старшего школьного возраста (р<0.01), затем выраженность его ослабевает (р<0.01) по мере приближения к выборке пятикурсников с тем же статусом. Эти данные говорят о том, что максимально сильное переживание уникальности собственной личности и переживаемых чувств, своеобычность которых, по мнению субъекта, выходит за пределы понимания со стороны окружающих, сопряжено с первоначальным периодом достижения идентичности, а самое низкое – представлено группой диффузной идентичности (р<0.05).

Детальный анализ специфических проявлений отдельных компонентов эгоцентризма по сферам становления идентичности позволил выявить некоторые тенденции, присущие переживанию таких компонентов феномена «личный миф», как неуязвимость и всемогущество.

Наиболее выраженное переживание собственного могущества практически во всех сферах становления идентичности, за исключением политики, приходится на не-кризисные статусы: «предрешение» и «диффузная идентичность». Менее выраженные формы данного переживания присущи представителям статуса «достигнутая идентичность».

Единственной сферой, где данный параметр ярко проявился у испытуемых, находящихся в состоянии моратория, по выборке в целом и особенно у старшеклассников, оказалась сфера политики (р<0.05 и выше), что может служить подтверждением гипотезы Пиаже, который определял чувство «всемогущества» как следствие распространения «рассуждающего мышления» подростка на «область возможного и гипотетического» (по Д.Х.Флейвеллу, 1967,с.297).

В то же время, как уже отмечалось, сфера политики в современных условиях необычайно далека от интересов подростков и юношества, и лишь очень немногие стремятся ее «рассуждающе» освоить. Можно предположить, что если бы сфера политики действительно служила площадкой, где осуществляется мораторий «поколения», правомерно было бы говорить о чувстве всемогущества как о компоненте эгоцентризма, который сопровождает и по-своему обогащает период кризиса, определяя его позитивный исход. Однако, судя по нашим данным, в реальности политика остается сферой неосуществленной потенции.

Что касается следующего аспекта эгоцентризма – неуязвимости, оказалось, что самые низкие его показатели присущи представителям статуса достигнутой идентичности, причем эта особенность распространяется на все сферы самоопределения, достигая в одних из них уровня достоверной выраженности (профессия, любовь, дружба, политика), в других – выступая как тенденция.

Наше исследование показало, что пик переживания собственной неуязвимости («что-то плохое может случиться с кем угодно, только не со мной») приходится на представителей статусной группы «диффузная идентичность». Максимальные показатели по данной шкале были отмечены у 11-классников этой группы в сфере профессии. Достаточно яркое переживание собственной неуязвимости в подростковом возрасте (11 класс) отмечается также в статусной группе «предрешение» в сфере политики (р<0.05).

Снижение выраженности эгоцентрических показателей. Результаты исследования особенностей проявления эгоцентризма позволяют сделать вывод о функциональной неоднородности и относительной независимости проявлений различных аспектов феномена подросткового эгоцентризма. Так, пик феномена «воображаемая аудитория», как уже отмечалось выше, приходится на статус моратория, а пик переживания собственной уникальности – на ранние этапы достижения идентичности, пик чувства собственной неуязвимости – на диффузию, а собственного всемогущества – на не-кризисные статусы в целом.

По данным одного из зарубежных исследований на выборке школьников и студентов первого курса (B.Р. O’Connor и J. Nicolic, 1990), высокие степени выраженности эгоцентризма (феномен «личный миф») особенно характерны для двух статусов – «кризиса идентичности» и «достижения идентичности», низкие же значения соответствуют статусу «диффузия идентичности». Результаты нашего исследования частично подтверждают эти данные. Однако более детальный анализ, где процесс становления идентичности рассматривается сквозь призму сфер самоопределения, а феномен «личный миф» - сквозь призму его компонентов, позволил увидеть, что исследуемые аспекты эгоцентризма имеют различную выраженность как в разных статусах идентичности, так и в различных сферах/областях самоопределения.

Рассмотрение особенностей проявления эгоцентризма по сферам становления идентичности позволило выявить области жизненного освоения, наиболее чувствительные к эгоцентрическим проявлениям и содействующие снижению выраженности ряда их показателей.

Согласно Д. Элкинду, «личный миф» теряет свой «пафос» при развитии близких дружеских отношений со сверстниками, когда молодые люди, начиная делиться с другими своим чувствами, переживаниями и мыслями, открывают, что они не такие уникальные и особенные, как думали раньше. Наше исследование частично подтвердило данное положение. Наиболее сензитивной к такому компоненту феномена «личный миф», как «неуязвимость», является сфера отношений (любовь, дружба). По мере активного ее освоения и степени освоенности, происходит спонтанное преодоление этой черты (в сфере любви: р<0.01 – достигнутая идентичность/диффузия, р<0.001 – достигнутая идентичность/мораторий; в сфере дружбы: р<0.05 – достигнутая идентичность/мораторий, достигнутая идентичность/диффузия).

Переживание собственной уникальности создает более сложную картину. Как мы уже видели, чувство уникальности максимально выражено при достижении подростком идентичности (р<0.01) и со временем/возрастом снижается (р<0.01). Анализ выраженности данного компонента эгоцентризма по сферам становления идентичности показал, что, как и в предыдущем случае, она существенно падает по мере «освоения» сферы любви (р<0.05 при сопоставлении средних значений между статусными группами достигнутой идентичности и моратория по выборке в целом). Таким образом, на основании полученных нами данных можно говорить о том, что на снижение чувства уникальности оказывают влияние два фактора: освоение сферы интимных личностных отношений (любовь) и время.

Как было отмечено ранее, яркое переживание своего всемогущества в целом связано с не-кризисными статусами «предрешения» и «диффузной идентичности» (о сфере политики, составляющей исключение из указанной тенденции, см. выше). Для представителей статуса «достигнутая идентичность» характерны более низкие показатели по данному компоненту эгоцентризма. Иначе говоря, и в этом случае мы убеждаемся, что выраженность чувства собственного всемогущества существенно снижается по мере успешного освоения значимых для самоопределения областей жизни. Однако надо заметить, что непосредственно в период кризиса намечается лишь относительное снижение данного показателя. Причем сферой, где состоянию моратория наиболее ощутимо, хотя и локально, сопутствует переживание собственного всемогущества, выступает «политика».

Принято считать, что выраженность феномена «воображаемая аудитория» имеет тенденцию ослабевать по мере преодоления трудностей дифференциации собственных чувств и мыслей от мыслей и чувств окружающих, все более естественного с возрастом (Д.Элкинд). Эти данные подтверждаются как зарубежными, так и российскими исследованиями (R.D.Enright, D.K.Lapsley, D.C.Shukla, 1979, 1980, Т.В.Рябова, 2001). Между тем наше исследование показало, что испытуемым, отнесенным к статусу «достигнутая идентичность» по шкале «воображаемая аудитория», сравнительно с группами других статусов, присущи достоверно более низкие показатели (р<0.05 и выше). Причем эта особенность сохраняет свою силу применительно ко всем возрастным группам испытуемых. Таким образом, можно полагать, что ослабление проявлений феномена «воображаемая аудитория», а значит и формирование более дифференцированного социального восприятия и познания, связано также с процессом достижения идентичности.

Наиболее чувствительными к возрастному снижению выраженности феномена «воображаемая аудитория», как это отмечалось и по отношению к данным, полученным с помощью методики «Личный миф», оказалась сфера межличностных отношений (любовь и дружба). При этом собственно кризис идентичности («мораторий») сопряжен с достоверно более высокими показателями по данной эгоцентрической шкале, сравнительно с группой «достигнутой идентичности» (р<0.01).

Данные нашего исследования позволяют предполагать, что, возможно, существует не столько прямая обусловленность проявлений эгоцентризма (или их отсутствия) новыми мыслительными возможностями, открывающимися для человека в старшем подростковом и раннем юношеском возрасте (Пиаже), или, напротив, недостаточным развитием некоторых когнитивных функций (Элкинд), сколько иные факторы психического развития. Можно думать, что в зависимости от различий внутренних субъективных факторов, а также степени социализации подростка запускаются разные механизмы, приводящие в действие то, что принято считать однородным по своим свойствам проявлением эгоцентризма. Так, к примеру, статусная группа диффузной идентичности (в наиболее чистом виде представленная в сфере профессии), имея невысокие показатели по шкале «воображаемая аудитория», характеризуется достоверно более высокими данными по шкале «неуязвимость» (одна из составляющих «личностного мифа»). Иными словами, в отношении одного типа эгоцентрических переживаний она находится в самом их зените, тогда как в отношении другого остается, в определенном смысле, индифферентной. Та же закономерность прослеживается и в других статусных группах.

Проведенное исследование позволяет уточнить понимание ряда базовых для данной работы понятий. Прежде всего, это касается понятия кризиса идентичности. «Под психосоциальным мораторием, – пишет Э. Эриксон (1996, с.167), – мы понимаем запаздывание в принятии на себя взрослых обязанностей, но не только это. Данный период характеризуется избирательной снисходительностью со стороны общества и вызывающей беззаботностью со стороны юности, и все же он часто ведет к значительным, хотя нередко и преходящим, достижениям и завершается более или менее формальным подтверждением достижения со стороны общества». Введение в научный обиход понятия «статусов идентичности» (Марсиа, 1966), изучение их внутренних связей, а также то дополнительное содержание, которое привносится в контекст теории идентичности понятием «подростковый эгоцентризм», позволяет составить представление о «моратории» как опыте активного освоения юностью важнейших сфер самоопределения. Таким образом, кризис (в узком значении, как самый пик «кризиса идентичности», соответствующий статусу «мораторий») понимается как период/процесс становления психосоциальной идентичности, для которого характерны две стороны:

· активный поиск одновременно в нескольких значимых областях жизненного самоопределения,

· усиление эгоцентризма/центрации на себе.

Эти два процесса необходимо сопровождают друг друга. Активный поиск, который начинает подросток в состоянии «моратория», сопряжен с необходимостью идентифицироваться с другими и в то же время – с некоторым риском потери себя, а потому – и способностью противостоять другому, отстаивать «свое». В этих условиях особую и, на наш взгляд, далеко не однозначную функцию выполняет феномен подросткового эгоцентризма.

Полученные нами данные позволили уточнить и представление о функциональном значении данного феномена. По Пиаже, подростковый эгоцентризм является следствием распространения «рассуждающего мышления» молодого человека на «область возможного и гипотетического» (по Д.Х. Флейвеллу, 1967, с.297). По Элкинду, он вместе с тем выступает как нормативный «дефект» или артефакт психического развития, в основе которого лежит «недостаточность дифференциации в некоторых областях субъект-объектных отношений» (по К.Greene, 1990, с.133). Результаты нашего исследования вполне подтверждают эти выводы, если оставаться в рамках теории Пиаже-Элкинда. Однако в свете процесса становления идентичности они приобретают новое толкование.

Прежде всего, мы видим, что у испытуемых одной возрастной категории, но обладающих разными статусами идентичности, указанные выше нормативные особенности выражены в разной степени. Так, достижение идентичности неизменно сопровождается снижением показателей по шкале «воображаемая аудитория», которая, по замыслу автора методики, как раз и отражает трудности перцептивной и когнитивной дифференциации; одновременно с этим отмечается снижение эгоцентрической направленности личности. В то же время показатели по шкале «воображаемая аудитория» относительно низки и в группе диффузной идентичности, представители которой еще не вступили в фазу активного самоопределения. И, напротив, в кризисной группе – моратория – отмечаются наиболее высокие значения как по шкале «воображаемая аудитория», так и в отношении эгоцентрической направленности. Эти данные заставляют усомниться в правильности объяснения феномена подросткового эгоцентризма как общевозрастной характеристики, обусловленной только особенностями когнитивного созревания.

Уже в толковании идей Пиаже его последователями встречается некоторая двойственность в оценке когнитивного эгоцентризма старших подростков, о чем свидетельствует приведенная выше цитата Флейвелла (1967). Размышляя о наивном идеализме этого возраста, выступающем во «всемогуществе мышления», как, безусловно, о некоем нормативном «дефекте», этот автор в то же время отдает ему дань как проявлению эгоцентризма «самого высокого уровня», сопровождающемуся рядом приобретений. Результаты нашего исследования позволяют полагать, что в зависимости от различия субъективных жизненных задач, стоящих перед подростком, а также степени его социализации запускаются разные механизмы, приводящие в действие то, что, на наш взгляд, ошибочно считается однородным по сути проявлением эгоцентризма. Мы видим, что различные внутренние факторы и обусловленные ими жизненные задачи сопряжены с активизацией различных компонентов эгоцентризма: активное освоение областей самоопределения («мораторий») связано с относительно ярким проявлением феномена «воображаемая аудитория»; достижение идентичности – с всплеском переживания собственной уникальности; «спутанная идентичность» – с выраженным чувством собственной неуязвимости. Иначе говоря, в одних ситуациях его функция несет, скорее, защитный характер, предохраняя «Я» молодого человека от чувства стыда и возможного ущерба, в других выступает в качестве ресурса развития, открывая перед подростком новые возможности, позволяя ему сохранить и повысить самоуважение, но, как мы полагаем, во всех случаях феномен подросткового эгоцентризма выполняет важную адаптивную функцию.

Выводы:

1. Данные нашего исследования позволяют уточнить понятие кризиса идентичности (в узком понимании, соответствующего статусу «мораторий») как периода/процесса становления личной идентичности, для которого характерны две, оборотные, стороны: 1/ активный поиск в нескольких (одновременно) значимых областях жизненного определения, 2/ усиление эгоцентризма/центрации на себе. Удалось также уточнить теоретические представления, касающиеся феномена подросткового эгоцентризма.

2. Изучение динамики становления идентичности и особенностей проявления эгоцентризма позволяет сделать ряд выводов, связанных с идеей их культурно-исторической обусловленности:

а/ формирование идентичности имеет флюктуирующий характер. С одной стороны, сферы становления идентичности выступают как области жизненного освоения, в которых невозможно продвигаться одновременно и равным темпом. Согласно нашим данным, приоритетными для самоопределения в старшем подростковом и юношеском возрасте являются сферы профессии, дружбы, любви. Вторым «эшелоном» следуют семья, религия и половая идентификация. Самой далекой сферой в существующих социо-культурных условиях, в наименьшей степени влияющей на становление идентичности, выступает сфера политики.

С другой стороны, структурная неравномерность становления идентичности проявляется и в индивидуальных ее вариантах, где статусы идентичности, присвоенные в соответствующих сферах самоопределения, могут переплетаться самым необычным образом. Так, среди испытуемых, отнесенных к статусной группе «достигнутая идентичность», есть лица, которые в какой-либо из выделенных сфер находятся в состоянии или моратория, или предрешения, или даже диффузной идентичности.

б/ как позволяют судить особенности нашей выборки, системой социальных институтов в определенном смысле закладываются этапы успешного становления идентичности.

в/ данные нашего исследования позволяют говорить о влиянии социо-культурной ситуации на особенности эгоцентрических проявлений. Так, по Пиаже политика является областью наиболее яркого проявления подросткового эгоцентризма и в то же время развития отвлеченного, «рассуждающего» мышления. И действительно, по данным нашего исследования среди испытуемых, находящихся в сфере политики в состоянии моратории, т.е. активного ее освоения, наблюдается ярко выраженное чувство собственного всемогущества. Однако данная область жизненного самоопределения в современных российских условиях является самой далекой, в наименьшей степени осваиваемой молодым поколением. Таким образом, наши данные позволяют сделать вывод о том, что сфера политики выступает как бы областью нереализованной потенции.

3. Результаты исследования динамики соотношения статусов идентичности и подросткового эгоцентризма позволяют заключить, что особенности проявления и снижение выраженности различных аспектов эгоцентризма связаны с процессом становления идентичности.

Так, по данным нашего исследования, кризис идентичности (соответствующий статусу «мораторий») сопряжен с усилением выраженности эгоцентрической направленности личности и всплеском феномена «воображаемая аудитория» (ощущение, будто внимание других приковано к персоне данного человека, и постоянная попытка представить, какое впечатление на окружающих он производит в каждый момент времени).

Достижение идентичности связано, с одной стороны, со снижением, до среднего, уровня эгоцентрической направленности личности, а также с существенным снижением проявлений «воображаемой аудитории», чувства собственной неуязвимости и всемогущества. Но, с другой стороны, ему сопутствует яркое, хотя и кратковременное (начальный этап достижения идентичности) переживание собственной уникальности.

4. Данные исследования приводят к выводу, что феномен подросткового эгоцентризма характеризуется неоднородностью и относительной взаимной независимостью его различных аспектов. Пики выраженности различных компонентов подросткового эгоцентризма приходятся на разные статусы идентичности, будучи, по-видимому, с ними содержательно связанными.

5. Полученные результаты позволяют сделать вывод об адаптивной функции подросткового эгоцентризма, выполняющей в зависимости от субъективных жизненных задач, стоящих перед подростком в условиях кризиса идентичности, двойственную роль: а/ защитную, предохраняя «Я» молодого человека от чувства стыда и возможного ущерба, б/ ресурсную, открывая перед подростком новые возможности, позволяя ему сохранить и повысить самоуважение, усилить собственное «Я».

Основное содержание диссертационного исследования отражено в следующих публикациях:

1. Анненкова Н.В. Различные аспекты понятия идентичность// Научное исследование и российское образование: идеи и ценности ХХI века. Материалы VI междисциплинарной научно-практической конференции аспирантов и соискателей. 3-4 апреля 2003 года. Часть I.– М.: АПК и ПРО, 2003. С.215-222.

2. Анненкова Н.В. Динамика соотношения становления идентичности и преодоления подросткового эгоцентризма// Научное исследование и российское образование: идеи и ценности ХХI века. Материалы VI междисциплинарной научно-практической конференции аспирантов и соискателей. 3-4 апреля 2003 года. Часть III.– М.: АПК и ПРО, 2003. С.242-249.

3. Анненкова Н.В. Динамика соотношения феномена подросткового эгоцентризма и становления идентичности// Научные проблемы развития образования в ХХI веке: материалы, теория, эксперимент, практика. Материалы VII междисциплинарной научно-практической конференции аспирантов и соискателей. 1-2 апреля 2004 года, в печати.

Перейти к списку диссертаций