Особенности коммуникации между матерью и ребенком с хроническим соматическим расстройством (на примере гастропатологии)

Диссертант: Булыгина Мария Вячеславовна
Год защиты: 2007
Ученая степень: кандидат психологических наук
Специальность: 19.00.13 – Психология развития, акмеология
Научный руководитель: Филиппова Е.В.
Ведущее учреждение: Институт развития дошкольного образования РАО
Место выполнения: Кафедра детской и семейной психотерапии МГППУ
Шифр диссертационного совета: К-850.013.01
Оппоненты: Венгер Александр Леонидович, Прихожан Анна Михайловна

Электронная библиотека Московского городского психолого-педагогического университета

Диссертация на сайте psychlib.ru : http://psychlib.ru/mgppu/disers/BuliginaMV/BOK-001.HTM
Доступно для зарегистрированых (на psychlib.ru) пользователей

На правах рукописи

Булыгина Мария Вячеславовна

Особенности коммуникации между матерью и ребенком с хроническим соматическим расстройством (на материале гастропатологии)

19.00.13. — Психология развития, акмеология.

АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание ученой степени
кандидата психологических наук

Москва-2007

Работа выполнена на кафедре детской и семейной психотерапии Московского городского психолого-педагогического университета.

Научный руководитель: кандидат психологических наук Филиппова Елена Валентиновна

Официальные оппоненты:

  • доктор психологических наук Венгер Александр Леонидович
  • доктор психологических наук Прихожан Анна Михайловна

Ведущая организация: Институт развития дошкольного образования РАО

Защита состоится 31 мая 2007 года в 11 часов на заседании диссертационного совета К-850.013.01 при Московском городском психолого-педагогическом университете по адресу: Москва, ул. Сретенка, 29.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Московского городского психолого-педагогического университета.

Автореферат разослан « » апреля 2007 года.

Ученый секретарь диссертационного совета Кулагина И. Ю.

Общая характеристика работы.

Актуальность темы исследования. В настоящее время хронические болезни органов пищеварения занимают в структуре заболеваний детей одно из ведущих мест. Так, в 2005 году их частота составила 15347 на 100000 детского населения (по данным Министерства здравоохранения и социальной защиты РФ). Однако постепенное, порой незаметное начало заболевания позволяет предполагать, что в действительности подобные нарушения встречаются значительно чаще, чем можно об этом судить по обращаемости детей в лечебно-профилактические учреждения (Исаев Д. Н., 2000). Заболевания органов пищеварения особенно распространены в возрасте 5—6 лет, 9—10 и 12 лет, то есть, в периоды значимых преобразований в структуре личности.

В последнее десятилетие проведено много исследований, направленных на изучение психологических факторов, лежащих в основе тех или иных хронических заболеваний (Д. Н. Исаев, 1996; Е. Г. Филякова, 1997; Н. А. Коваленко, 1998; В. А. Ковалевский, 1998; Ю. Ф. Антропов, 1999; А. А. Михеева, 1999; Е. А. Нагога, 2002 и др.). Выявлено, что психологические факторы, одним из которых является фон семейных отношений, не только создают предпосылки для развития хронического заболевания, но и влияют на его течение (Д. Н. Исаев, 1996; Ю. Ф. Антропов, 1999; Г. Фрайбергер, 1999; Б. Любан-Плоцца, 2000). Дети настолько тесно связаны с родителями, что практически любое нарушение семейных отношений ставит ребенка на грань риска возникновения заболевания. Поэтому особенностям семейной организации как фактору, влияющему на возникновение и течение соматических заболеваний, уделяют особое внимание многие исследователи, представляющие различные психологические направления (Г. Аммон, 2000; Ф. Дольто, 2004, Д. Н. Исаев 2000; Н. Пезешкиан, 1996; Е. Т. Соколова, 1995 и др.). Так, с точки зрения психоаналитической теории, нарушенные внутрисемейные контакты в раннем возрасте, особенно между матерью и ребенком, в дальнейшем увеличивают риск развития психосоматических заболеваний (Д. Винникотт, Г. Амон, О. Кернберг, Ф. Дольто и др.). Представители системно-коммуникативного подхода считают, что симптом, болезнь или нарушение поведения одного из членов семьи следует рассматривать в качестве специфической коммуникации, выполняющей роль защиты, прагматически выгодной всем членам семьи (П. Вацлавик, Дж. Бивин, Д. Джексон, 2000).

В отечественных работах, посвященных проблемам психосоматики, основная роль, как правило, уделяется эмоциональному фону в семье, конфликтам и потребностно-мотивационной сфере больного, а также особенностям семейного воспитания (Соколова Е. Т., 1989, 1995; Николаева В. В., 1987,1995; Холмогорова А. Б., Гаранян Н. Г., 1994, 1999; Захаров А. И., 1995, Антропов Ю. Ф., Шевченко Ю. С, 2000; Исаев Д. Н., 2000, и др.).

С первых дней жизни ребенка телесные акты, связанные с пищеварительными и выделительными процессами, являются одним из основных содержаний общения матери и младенца и выступают как невербальные средства коммуникации (особенности приема и усвоения пищи, определенный плач). Поэтому изучение коммуникации между матерью и ребенком и ее нарушений представляется релевантным проблемам возникновения и развития хронического заболевания пищеварительной системы у детей. До настоящего времени внимание исследователей при изучении причин психосоматических заболеваний уделялось, в основном, эмоциональным отношениям и коммуникации матери и ребенка в младенческом и раннем возрасте, в то время как коммуникация в дошкольном и младшем школьном возрасте, опосредованная знаково-символическими формами деятельности, оставалась вне поля изучения. Рост количества заболеваний пищеварительной системы у детей, манифестирование их в возрасте 5—6 лет и 9—10 лет, а также недостаточная изученность психологических механизмов этих заболеваний у детей младшего школьного возраста в контексте их отношений с матерью делают тему настоящего исследования значимой и актуальной.

Объект исследования: коммуникация между матерью и ребенком.

Предмет исследования: невербальная знаково-опосредованная коммуникация между матерью и ребенком, страдающим хроническим заболеванием пищеварительной системы.

Исследование ставило целью выявить особенности невербальной знаково-опосредованной коммуникации между матерью и ребенком, страдающим хроническим заболеванием пищеварительной системы. Под невербальной знаково-опосредованной коммуникацией между матерью и ребенком мы понимаем передачу информации, маркирующей отношения партнеров по коммуникации через предметные или символические действия и поведение, например, через рисование, предпочитаемые игры, игрушки, роли, формы поведения ребёнка, знаки настроения, а также семейные традиции, «ритуалы», правила, привычки. При этом некоторые аспекты коммуникации, связанные с выражением отношения друг к другу, могут партнерами не осознаваться (такой тип коммуникации может быть назван также имплицитной знаково-символической коммуникацией).

Гипотезы исследования:

  1. Неэффективная невербальная знаково-опосредованная коммуникация является выражением нарушения эмоциональных отношений матери и ребенка.
  2. Существует связь между нарушением невербальной знаково-опосредованной коммуникации между матерью и ребенком в дошкольном и младшем школьном возрасте и проявлениями у него хронической желудочно-кишечной патологии.

Задачи исследования:

  1. Проанализировать теоретические подходы и экспериментальные исследования, связанные с ролью психологических факторов в развитии соматической болезни ребенка;
  2. Описать основные этапы психосоматического развития ребенка;
  3. Исследовать психологические особенности детей младшего школьного возраста, страдающих хроническими заболеваниями пищеварительной системы;
  4. Изучить особенности межличностных отношений в семьях детей, страдающих хроническими заболеваниями пищеварительной системы;
  5. Провести сравнение невербальной знаково-опосредованной коммуникации между матерью и ребенком в семьях детей, страдающих хроническими заболеванием пищеварительной системы, и в семьях здоровых детей;
  6. Выявить взаимосвязь между особенностями невербальной знаково-опосредованной коммуникации и характером отношений между матерью и ребенком, страдающим хроническим заболеванием пищеварительной системы;
  7. Выявить взаимосвязь между нарушением невербальной знаково-опосредованной коммуникации между матерью и ребенком и развитием у него хронического заболевания пищеварительной системы.

Теоретико-методологическими основаниями исследования являются культурно-историческая концепция развития высших психических функций Л. С. Выготского, теория периодизации психического развития Д. Б. Эльконина, представления М. И. Лисиной об онтогенезе общения. Мы опирались также на положения, развиваемые в отечественной психологии, согласно которым процесс становления психосоматических отношений находится в неразрывной связи с развитием эмоциональных процессов в ходе взаимодействия матери и ребенка и подчиняется законам развития высших психических функций (Г. А. Арина, 1991, В. В. Николаева, 2003, 2005, А. Ш. Тхостов, 2002 и др.). Важными для нас были исследования ранних детско-материнских отношений, выполненные в рамках психоаналитического направления (Д. В. Винникотт, Р. Спитц, Г. Аммон, М. Малер, Д. Стерн, Ф. Дольто), а также идеи системно-коммуникативного подхода к исследованию семьи (Г. Бейтсон, П. Вацлавик, Д. Джексон).

Методы исследования. В работе использовались стандартизированные опросники, проективные методики и шкалы, предназначенные для изучения межличностных отношений в семьях и для выявления психологических особенностей детей. Кроме того, были специально разработаны структурированное интервью для детей и анкета для матерей, предназначенные для исследования особенностей коммуникации между ними.

Обработка результатов проводилась при помощи компьютерной программы SPSS. Для проверки значимости различий использовались критерий Манна — Уитни (для порядковых шкал и шкал отношений) и критерий X2 Пирсона (для номинативных шкал).

В исследовании приняли участие 136 детей в возрасте 8—10 лет. Экспериментальную группу составили дети с хроническими заболеваниями пищеварительной системы 68 человек (из них 56 с мамами), в контрольную группу вошли здоровые дети — 68 человек (из них 61 — с мамой). Всего 253 человека.

Исследование проводилось на базе Республиканской детской клинической больницы, детской поликлиники № 52 г. Москвы, а также московских общеобразовательных школ № 1690 и № 19.

Научная новизна и теоретическое значение работы. Впервые исследована невербальная знаково-опосредованная коммуникация между матерью и ребенком с хроническим заболеванием пищеварительной системы в младшем школьном возрасте. Выделены новые аспекты в развитии личности детей с хронической гастропатологией и их взаимодействия в семье. Впервые выделены и описаны типы знаково-опосредованной коммуникации (хаотичный и ригидный), характерные для общения матери и ребенка с хроническим соматическим заболеванием. Конкретизированы и описаны уровни формирования телесности в контексте развития общения матери и ребенка младшего школьного возраста.

Полученные в исследовании данные дополняют представления о социальной ситуации развития ребенка, психологических факторах, влияющих на формирование телесности и возникновение хронической соматической патологии у детей, углубляют понимание процесса общения между матерью и ребенком в младшем школьном возрасте, позволяют в новом ракурсе представить механизмы саморегуляции у детей, что является новым и теоретически значимым.

Практическое значение работы. Разработаны новые методические подходы к исследованию особенностей коммуникации между матерью и ребенком. Представленные данные относительно содержания и характера невербальной знаково-опосредованной коммуникации между матерью и ребенком позволяют по-новому увидеть условия, повышающие вероятность возникновения психосоматических заболеваний у детей, открывают дополнительные возможности для профилактической и психотерапевтической работы с детьми и семьёй.

Положения, выносимые на защиту:

  1. Дети с хроническими заболеваниями пищеварительной системы имеют ряд психологических особенностей, отличающих их от здоровых сверстников. Отношение к членам своей семьи детей с хроническим заболеванием пищеварительной системы отличается от отношения здоровых детей;
  2. Существует связь между нарушением невербальной знаково-опосредованной коммуникации в младшем школьном возрасте и проявлением у детей хронической желудочно-кишечной патологии;
  3. Отношение матери к ребенку с хроническим заболеванием пищеварительной системы отличается от отношения матерей здоровых детей дефицитом эмоциональности, который проявляется в невербальной знаково-опосредованной коммуникации;
  4. Невербальная знаково-опосредованная коммуникация матери и ребенка, страдающего хроническим заболеванием пищеварительной системы, характеризуется «непониманием» матерью личностных смыслов посланий ребенка.

Достоверность результатов исследования обеспечена теоретико-методологическими основаниями работы, надежностью использованных методов исследования, объемом выборки, корректностью статистической обработки полученных данных.

Апробация и внедрение результатов исследования. Материалы исследования обсуждались на заседаниях кафедры детской и семейной психотерапии факультета психологического консультирования Московского городского психолого-педагогического университета (2004, 2005, 2007 г. г.), а также докладывались на конференциях «Молодые ученые — московскому образованию» (Москва, 2002, 2005 г. г.); III Международном конгрессе «Молодое поколение XXI века: актуальные проблемы социально-психологического здоровья» (Казань, 2006 г.).

Результаты работы вошли в программу практических и лекционных курсов «Методы диагностики развития в норме и патологии» и «Введение в детскую и подростковую психотерапию» в Московском городском психолого-педагогическом университете, а также используются в консультативной психологической работе с учащимися школ № 1840, 1690 и их родителями.

Структура работы. Текст диссертации состоит из введения, четырех глав, заключения, списка литературы, включающего 148 источников, содержит таблицы и диаграммы.

Основное содержание работы

Во введении обосновывается актуальность работы, определяются ее цель, задачи, гипотезы исследования, описываются научная новизна, теоретическое и практическое значение работы, излагаются положения, выносимые на защиту.

В первой главе представлен анализ различных теорий возникновения психосоматических заболеваний и развития телесности, рассмотрен феномен психосоматических расстройств желудочно-кишечного тракта у детей.

Анализируются взгляды на проблему телесности и освоения тела, представленные в философских трудах (А. Бергсон, М. Бахтин, П. Валери, Э. Гуссерль, К. Леви-Стросс, М. Мерло-Понти, В. Подорога, П. Д. Тищенко, и др.). Эти подходы объединяет стремление представить единый образ тела как взаимосвязь телесного и духовного, выявить ведущую роль другого в формировании образа тела. Введение понятия телесности как одухотворенного тела, формирующегося в процессе онтогенетического и личностного развития, имеет методологическое значение, поскольку позволяет изучать психологические феномены в их естественной целостности.

Современное учение о психосоматике берет начало в работах клиницистов психоаналитического направления. В психоаналитической концепции существует несколько моделей возникновения психосоматического симптома, среди них конверсионная модель (З. Фрейд, П. Федерн, Г. Гродек, Ф. Дейч), модель вегетативного невроза (Ф. Александер), концепция десоматизации (М. Шур, А. Митчерлих) и др. В обобщенном виде суть этих концепций сводится к тому, что бессознательный конфликт, не имея выхода в соответствующем внешнем проявлении, приводит к эмоциональному напряжению, а затем к прорыву предэдипальных или эдипальных инстинктивных желаний, и сопровождается устойчивыми изменениями в вегетативной нервной системе. В концепции Г. Аммона психосоматический симптом выступает как саморазрушительная попытка восполнить и компенсировать структурный нарциссический дефицит, возникший в результате нарушения на ранних стадиях симбиотического взаимодействия. Представители теории объектных отношений (Д. В. Винникотт, О. Кернберг) также связывают психосоматическое расстройство со слабым Эго (обусловленным, в основном, недостаточно хорошим материнством), которое имеет непрочное обиталище, созданное в ходе развития.

С позиций семейного системного подхода психологические симптомы и проблемы, в том числе и психосоматические, рассматриваются как результат неоптимальных, дисфункциональных взаимодействий членов семьи, как специфическая коммуникация, выполняющая функции защитного маневра, прагматически «выгодного» всем участникам коммуникации (П. Вацлавик, Дж. Бивин, Д. Джексон, С. Минухин и др.).

С точки зрения когнитивно-бихевиорального подхода (А. Бек, А. Эллис, Дж. Т. Вильсон) психосоматические расстройства являются следствием неточной оценки событий, то есть соматические и психические симптомы рассматриваются как заученная форма поведения, возникшая под воздействием иррациональных суждений на фоне тревоги.

В главе также рассмотрен феномен психосоматических расстройств желудочно-кишечного тракта. H. Frayberger, W. Zander, H. Weiner, M. Thaler, I. A. Mirski, W. Shuffel, T. Uexkull, Б. Любан-Плоцца, Г. Амон, А. В. Мазурин, А. М. Запруднов, Ю. Ф. Антропов, Д. Н. Исаев, Л. И. Тульчина и др. отмечают, что характерной чертой гастроэнтерологической патологии является ее частая психологическая обусловленность. В ряде исследований показана связь психосоматической патологии желудочно-кишечного тракта с эмоциональным напряжением: депрессией (Ю. Ф. Антропов, 2000), эмоциональными переживаниями (М. Х. Карамян, 2000), неудовлетворенной потребностью в персональной любви, потерей доверия к миру, отторжением себя от идентификации с близким кругом лиц (М. И. Вигдорчик 1999) и др.

Отсутствие единого мнения о причинах возникновения заболеваний пищеварительной системы позволяет говорить о комплексе психологических причин, участвующих в патогенезе этих расстройств. В то же время, психологические механизмы возникновения желудочно-кишечных заболеваний сближают их с другими как психосоматическими, так и психическими, заболеваниями. Но, если при психических заболеваниях переживания, неудовлетворенные потребности и конфликты, девиации коммуникации очевидны, то в случае гастропатологии эти причины оказываются замаскированными телесным синдромом.

В рамках культурно-исторической концепции предпринята попытка соединить в единой концептуальной схеме онтогенез телесности и актуалгенез психосоматических расстройств, исходя из идеи Л. С. Выготского о формировании интрапсихических функций из интерпсихических (П. Д. Тищенко, В. В. Николаева, Е. Т. Соколова, А. Ш. Тхостов, Г. А. Арина и др.). Психосоматическое развитие ребенка с позиции культурно-исторического подхода рассматривается как процесс закономерного становления механизмов психологической регуляции телесных функций, действий и феноменов в процессе взаимодействия ребенка со взрослым. Таким образом, телесность встраивается в общий ход психического развития как необходимое условие и инструмент его, и подобно любой психической функции, обретает знаково-символический характер, «культурную» форму. Это дает возможность рассматривать психосоматическое заболевание не просто как реакцию на психотравмирующие факторы, а как расстройство, возникающее при искажении означивания матерью эмоций и переживаний ребенка, которое приводит, в свою очередь, к нарушению означивания (сигнификации) ребенком собственных эмоций, ощущений, переживаний.

Во второй главе рассматривается роль семейных отношений и внутрисемейной коммуникации в возникновении и развитии нервно-психических нарушений в детском возрасте, к которым относятся и психосоматические заболевания (Г. Бейтсон, С. Минухин, М. Боуэн, Д. Боулби, М. Эйнсворт, А. С. Спиваковская, А. И. Захаров, Е. Т. Соколова, В. В. Николаева, Э. Г. Эйдемиллер, Г. Г. Хоментаускас и др.).

Представлены различные точки зрения на понятия коммуникации и общения, анализируется их соотношение. В работе коммуникация и общение рассматриваются как виды деятельности и являются синонимичными понятиями. Таким образом, общение понимается как взаимодействие двух и более людей, состоящее в обмене между ними информацией познавательного или аффективно-оценочного характера.

Анализ отечественных и зарубежных исследований развития общения (Л. С. Выготский, Д. Б. Эльконин, М. И. Лисина, Н. Н. Авдеева, С. Ю. Мещерякова, А. Фрейд, Р. Шпиц, Дж. Боулби, Д. Винникотт, Д. Стерн, и др.) показал, что в большинстве работ, посвященных изучению влияния общения ребенка со взрослым, в первую очередь с матерью, на формирование личности ребенка и возникновение соматических и психических заболеваний, основное внимание уделяется ранним этапам онтогенеза (непосредственному эмоциональному общению). В то же время общение ребенка с матерью, опосредствованное предметной и символической деятельностью (игрой, рисованием, чтением книг и т. д.), которая является основным видом деятельности ребенка на протяжении дошкольного возраста, остается малоизученным. Однако именно эти формы знаково-опосредованного общения способствуют выработке своеобразного общего «символического» языка, через который ребенок выражает свои чувства, состояния и потребности, а мать — своё отношение к ребенку, его принятие, «отзеркаливает» его чувства и состояния на «знаково-символическом уровне», тем самым, формируя у ребенка принятие себя, положительный, устойчивый образ «Я».

При рассмотрении видов коммуникации основной акцент делается на невербальной коммуникации. Проблема невербальной коммуникации изучалась как отечественными учеными (В. А. Лабунская, 1987, В. П. Морозов, 1993, М. С. Андрианов, 1995, И. Н. Горелов, 2006), так и зарубежными (М. Аргайл, А. Меграбян, 2001, Р. Бердуистелл, 1970 и др.). В. А. Лабунская, и мы вслед за ней, рассматривает невербальную коммуникацию как часть более широкой категории невербального поведения, способ организации усвоенных индивидом невербальных средств общения, преобразованных в индивидуальную, конкретно-действенную форму действий и поступков. Невербальная коммуникация является каналом передачи личностных смыслов (Е. И. Фейгенберг, А. Г. Асмолов).

В работах П. Вацлавика, В. Сатир, Т. Гордона, Г. М. Андреевой, Э. Г. Эйдемиллера выделены условия эффективной межличностной коммуникации: открытость, точность, непротиворечивость, необходимая степень самораскрытия, обсуждение значимых для членов семьи проблем, согласованность представлений о семейном укладе, проявление любви и поддержки, формирование семейного языка (определенных, согласованных и легко узнаваемых семейных символов, традиций, норм).

Неадекватная межличностная коммуникация — одна из наиболее вероятных причин нарушения семейного функционирования. Среди причин нарушения межличностной коммуникации выделяют противоречивость сообщений, «двойные послания», перегруженность информационного канала, личностные особенности членов семьи, манипулирование партнером в процессе коммуникации, отрицание адекватной интерпретации семейной ситуации, предлагаемой партнером (Г. Бейтсон, Э. Берн, В. Сатир, Р. Лэнг).

Исследование Т. Гордона (1997) показало, что значительная часть информации, которой обмениваются члены семьи, обычно остается невоспринятой. Особенно это касается информации, идущей от детей к родителям. При этом передающий (ребенок) не замечает, что реципиент (родитель) не воспринял всего сообщения полностью — он склонен считать, что все переданное воспринято правильно.

С работой Т. Гордона перекликается исследование Е. Т. Соколовой (1995), которая выделила 5 видов «речи» ребенка, не замечаемой или не понимаемой взрослым: жесты, выход в действие, ритуалы, соматизация и символизация. Кроме того, ею выделены неэффективные способы родительских «посланий», к которым незрелое сознание ребенка наиболее восприимчиво, и которые, как следствие, отражаются на его психологических особенностях.

Можно предположить, что коммуникация, существующая в нарушенном состоянии длительное время, когда непонимание между родителями и детьми, «несоответствие их языков» является «хроническим», будучи в начале показателем нарушенного отношения матери к ребенку, постепенно переходит в причину этих нарушений. В конечном счете, такая ситуация должна породить, или возродить, такой язык, с помощью которого ребенок мог бы добиться удовлетворения своей потребности или выразить переживания. Но, поскольку ребенок пользуется только тем языком, который ему дал взрослый, в подобном случае он неосознанно вернется к языку телесности, а именно, психосоматическому заболеванию, как акту отчаяния, «крику о помощи» (F. Dolto, Е. Т. Соколова).

Язык телесности, как и другие психические функции, изменяется в процессе развития ребенка. В отечественной психосоматике существует несколько подходов к выделению этапов психосоматического развития. Так, В. В. Ковалевым (1985) высказано предположение о сменности четырех качественно различных уровней патологического нервно-психического реагирования у детей на те или иные вредности (сомато-вегетативный, психомоторный, аффективный, эмоционально-идеаторный). Для каждого из этих уровней характерны свои «возрастные» симптомы, отражающие патологически искаженные и утрированные проявления возрастного развития. Уровни нервно-психического реагирования, выделенные В. В. Ковалевым, основаны на медицинских наблюдениях частоты эмоциональных расстройств в детском возрасте и обоснованы преимущественно с позиции психофизиологии.

Другая периодизация психосоматического развития предложена Г. А. Ариной (1991, 2003), ею выделены три этапа нормального развития телесности (коммуникативный, гностический, рефлексивный), однако возрастные границы этих этапов не обозначены, не представлена их феноменология.

В работе проведено сопоставление возрастных периодов развития ребенка (за основу взята периодизация Д. Б. Эльконина) и этапов развития телесности (Г. А. Арина, 1991, 2003), что позволило определить их возрастные границы, обогатить феноменологическим материалом. При сопоставлении основное внимание было уделено роли общения ребенка со взрослым в процессе развития телесности.

Показано, что три этапа развития психосоматического феномена Г. А. Ариной соответствуют трем эпохам развития, выделяемым Д. Б. Элькониным — раннее детство (0 — 2—3 года), детство (3 — 11—12 лет), подростничество (11 — 12—18 лет). Привнесение в периодизацию развития телесности переломов на рубеже 1-го года и 6—7 лет, т. е. периодов по Д. Б. Эльконину, позволяет, на наш взгляд, обогатить представление о развитии телесности и условиях, способствующих развитию соматической патологии, поскольку возраст 1-го года знаменует обретение ребенком физической независимости от матери, а в возрасте 6—7 лет происходит потеря непосредственности, появляется внутренняя психическая жизнь, ребенок утрачивает грацию, начинает опосредованно относиться к своему телу. Сделана попытка интегрировать этапы развития телесности и личностного развития ребенка, т. е. выстроить периодизацию развития ребенка в его целостности. Выделенные этапы соотнесены с уровнями нервно-психического реагирования на травматические воздействия в детском возрасте (В. В. Ковалев, 1985).

Проведенный анализ этапов развития показывает, что формирование психосоматического феномена неотделимо от личностного и когнитивного развития ребенка на всех этапах и определяется взаимодействием между матерью и ребенком.

В третьей главе представлены результаты проведенного нами исследования невербальной знаково-опосредованной коммуникации между матерью и ребенком с хроническим заболеванием пищеварительной системы.

В соответствии с поставленными задачами был составлен комплекс методик, направленных на изучение 1) неосознанных аспектов опосредствованной коммуникации между матерью и ребенком (модифицированный вариант «Неоконченных предложений», анкеты «Представление матери об эмоциональных особенностях ребенка» Изотовой Е. И. Также были специально разработаны нами интервью для ребенка «Что я люблю» и анкета для матери «Ребенок и семейные правила»), 2) психологических особенностей детей («Модифицированный восьмицветовой тест Люшера», «Шкала самооценки Дембо — Рубинштейн» и ее модификации, методики «Коллекция чувств» и «Эмоциональная идентификация»), 3) особенностей отношений между матерью и ребенком (опросник «Взаимодействие родителя и ребенка» Марковской И. М., Рисунок семьи, «Семейный тест отношений» Антонии Д. и Бене Е., «Цветовой тест отношений» Эткинда А. М.).

Сравнивались группы детей с хроническими заболеваниями пищеварительной системы (группа ГП — 68 человек) и их матери, и здоровые дети (группа ЗД — 68 человек) и их матери. В группу ГП вошли дети, страдающие хроническими гастритом, дуоденитом, гастродуоденитом, неспецифическим язвенным колитом, дискинизиями желчно-выводящих путей. (Эти заболевания условно можно разделить на два типа — связанные с воспалительными процессами слизистых оболочек, т. е. с повышенной чувствительностью, раздражимостью, и связанные с нарушением тонуса гладкой мускулатуры, т. е. с напряжением или расслаблением). Всего участвовало 253 человека, из них 117 пар «мать – ребенок».

В исследовании были получены следующие результаты.

Интервью с ребенком «Что я люблю». Сравнение ответов детей на вопросы интервью выявило различия между группами в ответах на вопросы о любимых игрушках, фильмах, героях, подарках. Различия были выявлены также и в предпочитаемых цветах. Получены различия в ответе на вопрос «Насколько ты любишь, когда тебя ласкают?». Оказалось, что в большей степени эта потребность выражена у детей группы ГП (р=0,05). Оказалось также, что мальчики группы ГП, по сравнению с мальчиками группы ЗД, достоверно меньше всего времени проводят с отцом (р=0,039).

Анкета «Ребенок и семейные правила». Прежде всего, отметим, что ответы матерей группы ГП были более формальными и короткими. Матери группы ЗД отвечали более полно и развернуто, они чаще приводили примеры и конкретные детали (р=0,015).

При сравнении ответов матерей групп ГП и ЗД были получены различия в ответах на следующие вопросы: «Как в вашей семье принято отмечать праздники?», «Во время праздника дети обычно играют и развлекаются сами, отдельно, или у вас принято готовить для них специальную программу?», «Что главное для Вас в выборе подарка для члена семьи?». Оказалось, что семьи детей группы ГП предпочитают отмечать праздники в узком кругу семьи, при выборе подарка членам семьи больше внимания уделяется его практичности, взрослые не придумывают какую-то праздничную программу для детей. Семьи здоровых детей, напротив, предпочитают во время праздников приглашать друзей или ходить в гости, чаще продумывают специальные игры и конкурсы для детей, при выборе подарка ориентируются на вкусы того, кому он предназначен (р<0,05).

Матери группы ГП достоверно реже вспоминали, какие книги они раньше чаще читали детям (р=0,07), при этом они считают, что именно они больше других членов семьи проводили и проводят время с ребенком (р=0,09).

Отличия были получены и при ответе на вопрос «Принято ли в вашей семье хвалить и поощрять ребенка за хорошую учебу». Так, в контрольной группе детей за хорошие оценки хвалят, поощряют подарками или развлечениями (р=0,037), в группе ГП, как правило, поощрения отсутствуют.

Матери двух групп называют разные причины конфликтов с ребенком.

Во время болезни ребенка матери группы ГП больше внимания уделяют выполнению рекомендаций врача, в то время как матери группы ЗД — хорошему настроению детей (р=0,005). В качестве привилегии во время болезни для ребенка группы ГП значимо чаще, чем в группе ЗД, выступает повышенное внимание взрослых.

При ответе на вопрос о том, что является с их точки зрения наиболее важным для благополучия ребенка, матери групп ГП и ЗД дали диаметрально противоположные ответы. Так, если для матерей группы ГП самым главным является «правильное питание» ребенка, а наименее важным — «расслабление и отдых», то матери группы ЗД на первое место ставят «расслабление и отдых», а на последнее — «правильное питание» (р<0,05).

Для выявления того, насколько матери понимают послания ребенка, насколько они чувствительны к этим посланиям, было проведено сопоставление ответов детей и матерей на симметричные вопросы интервью «Что я люблю» и анкеты «Ребенок и семейные правила». Различия между группами по совпадению ответов ребенка и мамы представлены в таблице № 1.

Таблица № 1. Совпадение ответов (в %) матерей и детей на симметричные вопросы интервью и анкеты в группе ГП и ЗД


груп­па

Лю­би­мая иг­руш­ка ре­бен­ка в нас­тоя­щем

Лю­би­мая иг­руш­ка ре­бен­ка в прош­лом

Лю­би­мая кни­га ре­бен­ка в нас­тоя­щем

Лю­би­мая кни­га ре­бен­ка в прош­лом

Лю­би­мая пес­ня ре­бен­ка в нас­тоя­щем

Лю­би­мая пес­ня ре­бен­ка в прош­лом

Приз­на­ки пло­хо­го наст­рое­ния ре­бен­ка

Приз­наки хо­ро­шего наст­рое­ния ре­бен­ка

С кем боль­ше вре­ме­ни про­во­дит ре­бе­нок

От­но­ше­ние ре­бен­ка к от­ды­ху

От­но­ше­ние ре­бен­ка к спор­ту

От­но­ше­ние ре­бен­ка к лас­кам

% сов­па­де­ния от­ве­тов ма­те­рей и де­тей

ГП

36

33

46,5

19

26

41

45,5

36

39,5

60,5

95

83

ЗД

26

63

62

55

49

50

71

51

48

83

98

97

Дос­то­вер­ность раз­ли­чий по кри­те­рию Ман­на-Уит­ни



**


**

*


*



*


*

Р=

0,345

0,006

0,154

0,001

0,033

0,397

0,018

0,154

0,452

0,023

0,571

0,037

*Р<0,05; **Р<0,01


Как видно из таблицы, ответы детей и матерей относительно любимой книги, песни, игрушки ребенка (в настоящем и прошлом), отдыха значимо реже совпадают в группе ГП. Высокий процент расхождения ответов между детьми и матерями в группе ГП был получен и на вопрос о том, как можно распознать у ребенка плохое настроение. В группе ЗД ответы детей и матерей относительно признаков плохого настроения у ребенка, в основном, совпадали.

Также для выявления того, насколько матери и дети чувствуют друг друга и понимают личностный смысл невербальных посланий, было проведено сопоставление ответов детей и матерей обеих групп по методике «Незаконченные предложения». Сравнение частоты совпадающих и противоположных по смыслу продолжений незаконченных предложений в каждой диаде «мать-ребенок» показало, что в группе ГП количество пар, у которых продолжения «Незаконченных предложений» в общем совпадают, значимо меньше, чем в группе ЗД (уровень значимости различий р=0,08). При этом количество пар «мать-ребенок», у которых продолжения предложений оказались диаметрально противоположными по смыслу значимо больше в группе ГП (различия значимы при р=0,002).

Были выявлены также те незаконченные предложения, по которым существуют наибольшие различия в ответах ребенка и матери в группах ГП и ЗД — «Когда у мамы плохое настроение, то я...» — «Когда у меня плохое настроение, мой ребенок...», «Моя мама всегда рада, если я...» — «Я всегда рада, если мой ребенок...», «Когда моя мама занята чем-то важным, я...» — «Когда я занята чем-то важным, мой ребенок...», «Когда ко мне приходят друзья, мама...» — «Когда к моему ребенку приходят друзья, я...» (см. диаграммы 1, 2, 3, 4).

Противоположные и совпадающие по смыслу продолжения незаконченных предложений в парах мать-ребенок (в %). Сравнение групп ГП и ЗД

Диаграмма 1.

Диаграмма 2.

Рис.

Рис.

Диаграмма 3.

Диаграмма 4.

Рис.

Рис.

По методике «Шкала самооценки» Дембо — Рубинштейн были получены достоверные различия по шкалам здоровья (р=0,002) и способностей (р=0,019). Дети из группы ГП оценивают себя по этим шкалам значительно ниже, чем их здоровые сверстники. В целом также уровень самооценки болеющих детей ниже, чем уровень самооценки здоровых (р=0,07).

По Тесту цветовых выборов Люшера значимые различия были выявлены по двум параметрам. Так, по основной гамме переживаний дети группы ГП чаще характеризуются крайними вариантами эмоциональных состояний, у них либо явно преобладают положительные эмоции, либо отрицательные, в то время как в группе здоровых детей нет подобной выраженности (р=0,038). Также оказалось, что здоровые дети более способны к восприятию нюансов эмоциональных отношений, чем дети из группы ГП (р=0,076).

Результаты, полученные по методикам «Эмоциональная идентификация» и «Коллекция чувств», показали, что такие состояния как грусть/печаль, гнев, испуг по экспрессивно-мимическим признакам лучше распознаются детьми группы ГП, в то время как при дифференцировании положительных эмоциональных состояний различий между группами нет. Также дети группы ГП называют меньше эмоциональных состояний, и эмоциональные состояния легче ассоциируются у них с негативными переживаниями.

Анкета «Представление матери об эмоциональных особенностях ребенка». Сравнение ответов матерей обеих групп на вопросы анкеты показало, что матери группы ГП считают своих детей менее эмоциональными, чем матери здоровых детей (р=0,08). Они значимо чаще отмечают средний уровень эмоционального участия во взаимоотношениях с детьми, в то время как матери здоровых детей значимо чаще отмечали высокий уровень эмоционального участия (р=0,033). В семьях детей группы ГП не принято ярко выражать эмоции (р=0,076). Матери группы ГП чаще признают, что их дети испытывают зависть, чем матери здоровых детей (р=0,045).

Анализ частоты поощрений и наказаний детей за школьную успеваемость показал, что в группе ГП чаще наказывают за плохую учебу и реже поощряют за хорошую учебу, в то время как в группе ЗД — наоборот (р=0,037).

По методике «Семейный тест отношений» (СТО) были получены следующие результаты (см. таблицу № 3).

Таблица № 3. Сравнение детей группы ГП и ЗД по результатам методики «Семейный тест отношений»

Шкалы методики СТО

Среднее по рангам

Достоверность критерия


Шкалы методики СТО

Среднее по рангам

Достоверность критерия

Группа ГП

Группа ЗД

р=

Группа ГП

Группа ЗД

р=

Материнская гиперопека

45,81

32,7

0,011*

Нежные чувства к отцу

46,32

55,77

0,090

Материнское гиперпотакание

39,75

40,31

0,912

Сильные положительные чувства к отцу

44,98

57,14

0,032*

Нежные чувства к матери

37,78

42,79

0,330

Нежные чувства от отца

42,71

59,46

0,003**

Нежные чувства от матери

36,08

44,93

0,085

Сильные положительные чувства от отца

45,17

59,95

0,036*

Отрицательные чувства к матери

38,53

41,84

0,489

Отрицательные чувства к отцу

50,49

51,52

0,849

Отрицательные чувства от матери

37,85

42,70

0,330

Отрицательные чувства от отца

48,35

53,70

0,343

Эмоциональная включенность матери в отношения с ребенком

37,08

43,67

0,204

Эмоциональная включенность отца в отношения с ребенком

44,78

57,34

0,031*

Положительные чувства к себе

35,63

46,46

0,031*

Нежные чувства к сибсу

21,09

22,23

0,768

Отрицательные чувства к себе

41,00

39,89

0,814

Нежные чувства от сибса

18,78

26.40

0,049*

Эмоциональная значимость себя

36,94

44,85

0,123

Эмоциональная включенность сибса в отношения

21,37

20,37

0,797

**р<0,01; *р<0,05

Оказалось, что дети группы ГП достоверно чаще направляют себе послания, в которых отражена гиперопекающая позиция матери, независимо от того, соответствует ли это реальности (р=0,011).

Дети группы ГП меньше чувствуют на себе нежное отношение матери, чем дети группы ЗД (различия значимы при р=0,085).

Дети группы ГП значимо реже получают от отца положительные чувства — как сильные, так и нежные. Также значительно реже дети группы ГП сами выражают отцу эмоционально теплые чувства. Было выявлено также, что положительное отношение к себе достоверно выше у детей из контрольной группы.

Обнаружена тенденция, свидетельствующая о том, что дети группы ГП реже воспринимают эмоциональные послания братьев и сестер как нежные положительные, кроме того, они менее склонны отвечать своим сиблингам положительными посланиями.

В целом, для детей группы ГП отношения с членами семьи оказываются в меньшей степени связаны с положительными эмоциями.

Цветовой тест отношений выявил различия между группами по отношению к братьям и сестрам. В группе ГП более выражено амбивалентное и проблемное отношение к братьям и сестрам, чем в группе здоровых детей.

Методика «Рисунок семьи» показала, что у детей группы ГП уровень притязаний ниже, чем у здоровых детей, у них менее удовлетворительное эмоциональное состояние, чаще встречаются признаки тревоги и депрессии, они чаще ощущают дискомфорт в семье. Характер изображения себя на рисунке дает основание говорить о таких чертах детей группы ГП, как подозрительность, настороженность, ориентированность на мнение окружающих, склонность к интроверсии, недостаточная или неудовлетворенная потребность в общении. В отличие от здоровых, дети группы ГП часто акцентируют в рисунке область живота (различия значимы при р=0,001).

По методике «Взаимодействие родитель – ребенок» исследовались матери обеих групп детей. Значимое различие между группами матерей было получено по шкале «тревога за ребенка», в группе ГП этот показатель оказался выше, чем в группе ЗД (р=0,05). Также получено различие по шкале «требовательность к ребенку», у матерей группы ГП значения по этой шкале ниже, чем у матерей здоровых детей. По другим шкалам различия не достигают уровня значимости.

Однако, сравнение ответов матерей обеих групп на отдельные вопросы внутри шкал выявило между ними значимые различия. Матери группы ГП чаще полностью соглашались с утверждением «Мне трудно бывает предсказать свое поведение по отношению к нему (ней)», в то время как матери из группы ЗД ни разу не высказали абсолютного согласия с этим утверждением, а даже напротив, чаще высказывали полное несогласие с ним (р=0,01). Матери детей группы ГП достоверно чаще полностью соглашались с утверждением «Я чаще говорю ему (ей) о том, что мне в нем не нравится, чем нравится», чем матери группы ЗД, которые полного согласия по этому пункту ни разу не высказали (р=0,047). Также матери группы ЗД ни разу не согласились с утверждением «Я не считаю его таким умным и способным, как мне хотелось бы», в отличие от матерей группы ГП (р=0,038). Матери группы ГП чаще высказывали полное несогласие с утверждениями «Мне нравятся наши с ним отношения» (р=0,066) и «Мне кажется, мои отношения с ребенком лучше, чем в семьях большинства моих знакомых» (р=0,087), чем матери группы ЗД, что говорит о меньшей удовлетворенности матерей группы ГП своими отношениями с ребенком.

В четвертой главе анализируются и обсуждаются результаты исследования.

Анализ результатов методик «Взаимодействие родителя и ребенка», «Рисунок семьи», «Семейный тест отношений», «Цветовой тест отношений» позволяет говорить о том, что отличительными особенностями отношения матери к ребенку с хронической гастропатологией являются: гиперопекающая позиция, высокая тревожность за ребенка, меньшая требовательность к нему, сочетающиеся с низким эмоциональным принятием. Поскольку степень эмоционального принятия ребенка является важным условием формирования у матери уверенности в себе как матери, в ситуации болезни проявляется компенсаторное отношение матери к ребенку, которое заключается в отсутствии истинного принятия ребенка при выраженной потребности быть «хорошей матерью», и болезнь ребенка является своеобразным выходом из этого внутриличностного конфликта. Матери больных детей, в ущерб подлинному принятию и удовлетворению эмоциональных потребностей ребенка, в большей степени стремятся продемонстрировать, что они «хорошие мамы» и у них «правильный» подход к ребенку. В итоге, на первый план выступает озабоченность матери тем, чтобы соответствовать социальным требованиям и нормам, и демонстрация этого соответствия, что выливается в повышенную тревожность и гиперопеку, а это, в свою очередь, ведет к возникновению патологии у ребенка. Это подтверждается исследованиями Г. Аммона, Д. В. Винникотта, Е. Т. Соколовой, А. А. Михеевой, Н. А. Коваленко и др.

Среди особенностей отношения ребенка группы ГП к членам семьи (по сравнению со здоровыми детьми) можно выделить амбивалентные отношение к братьям и сестрам и менее теплое отношение к отцу, чем в группе ЗД. Меньшая эмоциональная включенность отца в отношения с болеющим ребенком по сравнению с семьями здоровых детей, с одной стороны, может быть связана с тем, что в ситуации болезни он как бы оттесняется матерью от ребенка на второй план, в отношениях матери и ребенка ему нет места. С другой стороны, эмоциональная отдаленность отца усиливает воздействие эмоционального непринятия матерью ребенка, вместо того, чтобы как-то его компенсировать. Результаты, характеризующие отношения болеющего ребенка с отцом, являются, на наш взгляд, весьма важными, поскольку отношения «ребенок-отец» исследованы значительно меньше, чем детско-материнские, интерес к фигуре отца и его роли в развитии ребенка резко возрос лишь в последние годы. Полученные данные дают основание говорить о том, что существует связь между нормальным психосоматическим развитием ребенка и отношениями его с отцом.

Результаты, полученные по методикам «Восьмицветовой тест Люшера», «Шкала самооценки» Дембо — Рубинштейн, «Коллекция чувств» и «Эмоциональная идентификация», показали, что дети группы ГП отличаются от здоровых сверстников более низкими самооценкой, уровнем притязаний, большей инфантильностью (потребностью в опеке, защите, ласках, высокой привязанностью к матери). Дети группы ГП лучше, чем дети группы ЗД, дифференцируют негативные эмоциональные состояния (грусть/печаль, гнев, и испуг) по экспрессивно-мимическим признакам, притом, что уровень сформированности представлений об эмоциональных состояниях у них ниже. Можно предположить, что данные психологические особенности связаны с характером отношения матери к ребенку в раннем возрасте, с более негативным фоном этих отношений. Высокая значимость для детей этой группы ласк, телесного контакта со значимыми людьми может являться следствием неудовлетворенности эмоциональных потребностей и ущербного формирования телесности на стадии ранних отношений матери и ребенка (в период, когда одной из главных задач, стоящих перед матерью, является понимание ранних недифференцированных эмоциональных проявлений ребенка, выражаемых телесным языком, и её способность к адекватному ответу на них и их адекватному означиванию). Выявленная потребность детей группы ГП в ласках и телесном контакте подтверждает предположение Г. А. Ариной и В. В. Николаевой о том, что нормальное психосоматическое развитие на ранних этапах онтогенеза обеспечивается совместно-разделенной эмоцией, маркирующей все этапы зарождения и закрепления психосоматической связи. Продолжением этого этапа, по нашему мнению, является развитие в дошкольном и младшем школьном возрасте невербальной знаково-опосредованной коммуникации, выработка «символического» языка в процессе совместной знаково-символической деятельности, с помощью которого ребенок пытается выразить себя, а мать, в свою очередь, выражает свое отношение к ребенку.

Эта несформированность «символического» языка в группах ГП подтверждается и выявленными в нашем исследовании специфическими особенностями функционирования семьи этой группы: ограничение яркого эмоционального реагирования, меньшая эмоциональная вовлеченность родителей в отношения с детьми, закрытость семейной системы.

Сравнение количества совпадений в ответах матерей и детей на симметричные вопросы интервью и анкеты, а также сравнение совпадающих по смыслу продолжений симметричных незаконченных предложений показало, что в группе ГП значимо реже встречаются совпадения в ответах матерей и детей, и напротив, значимо чаще, чем в группе ЗД, встречаются расхождения между детскими и материнскими ответами. Это указывает на то, что в группе ГП один из партнеров либо неверно оценивает невербальное «символическое» сообщение другого, либо бессознательно искажает смысл своего коммуникативного акта. И то, и другое можно рассматривать как искажение коммуникации на «символическом» уровне (коммуникации с помощью ритуалов, поведенческих паттернов, знаков настроения, выбора игр, книг и т. д.).

Проведенный нами факторный анализ таких параметров невербальной знаково-опосредованной коммуникации, как чувствительность к состоянию и настроению партнера, жесткость традиций и правил, эффективность коммуникации (взаимопонимание, способствующее достижению определенной цели) позволил выделить 3 типа коммуникации между матерью и ребенком в данной выборке. Первый тип — «хаотичная коммуникация», которая не регулируется какими-либо правилами, отличается непоследовательностью, степень чувствительности партнеров к настроению другого средняя или низкая, эффективность коммуникации низкая. Второй тип — «ригидная коммуникация». Она характеризуется наличием жестких правил и традиций, ограничивающих или даже запрещающих метакоммуникацию, нечувствительностью партнеров к состоянию другого. Третий тип — «адекватная коммуникация». Правила и нормы здесь существуют, но при необходимости могут меняться, проблемы взаимоотношений рефлексируются и обсуждаются. Для этого типа характерен высокий уровень чувствительности к состоянию партнера и эффективность обмена посланиями (Различия между группами по типам коммуникации представлены в диаграмме 5).

Диаграмма 5. Выраженность хаотичного, адекватного и ригидного типов коммуникации между матерью и ребенком в группах ГП и ЗД (в %)

Рис.

Различия между группами значимы при р=0,030.

Из диаграммы 5 видно, что в группе ГП хаотичный тип коммуникации встречается в 2,2 раза чаще, чем в группе ЗД, а ригидный — в полтора раза чаще, причем различия эти значимы. И хаотичный, и ригидный типы коммуникации (каждая из них встречается в 30% случаев в группе ГП) можно рассматривать как своеобразный обмен неадекватными посланиями. Это подтверждает выдвинутое нами предположение о неэффективности и искажениях невербальной знаково-опосредованной коммуникации между матерью и ребенком, страдающим хроническим заболеванием пищеварительной системы.

При ригидной коммуникации жесткое послание, не учитывающее контекста и состояния партнера, в конечном счете, оставляет возможным лишь общение на поверхностном формальном уровне, в то время как личностный уровень оказывается недостаточно вовлеченным. В случае хаотичной коммуникации, не регулируемой правилами, ритуалами или знаками, партнеру сложно понять смысл сообщения, отчего часто могут возникать ошибочные толкования. В случае хаотичной коммуникации в раннем детстве мать наделяет телесные проявления ребенка неупорядоченным множеством значений, иногда противоположных по смыслу, в результате чего телесность не обретает внутреннего плана регуляции. В дошкольном и младшем школьном возрасте такое же множественное означивание эмоциональных ощущений и потребностей может происходить и на уровне невербального знаково-опосредованного общения.

Проведенное исследование позволяет сделать следующие выводы:

  1. Дети с хроническими заболеваниями пищеварительной системы отличаются от своих здоровых сверстников более низкой самооценкой и уровнем притязаний, выраженными инфантильными чертами (потребностью в опеке, защите, телесных контактах, высокой привязанностью к матери), более развитой способностью дифференцировать негативные эмоциональные состояния по экспрессивно-мимическим признакам при низком уровне сформированности представлений об эмоциональных состояниях, а также характером отношений с членами семьи. Для них характерны эмоциональная отдаленность от отца и сиблингов, потребность быть более значимым для матери.
  2. Установлена связь между нарушением невербальной знаково-опосредованной коммуникации между матерью и ребенком в младшем школьном возрасте и проявлением у него хронического заболевания пищеварительной системы.
  3. Одним из условий, повышающих вероятность развития хронического желудочно-кишечного заболевания, является нарушение знаково-символического уровня коммуникации между матерью и ребенком в дошкольном и младшем школьном возрасте. В силу этого нарушения знаково-символическая деятельность и действия ребенка выполняют, в основном, когнитивную функцию, в то время как коммуникативная сторона этой деятельности не развивается. Это приводит к переходу ребенка на ранний способ коммуникации с матерью — через телесные проявления.
  4. Семьи детей с хроническими заболеваниями пищеварительной системы характеризуются более закрытыми границами по отношению к внешнему миру и наличием ограничений на выражение эмоциональных состояний.
  5. Отношения матери и ребенка в семьях детей с хроническими заболеваниями пищеварительной системы характеризуются дефицитом совместно переживаемых эмоций, частыми расхождениями в оценке предметов и явлений, значимых для ребенка, нечувствительностью к эмоциональным состояниям друг друга.
  6. Для матери и ребенка с хронической гастропатологией характерны неэффективные типы коммуникации — хаотичная и ригидная. Ригидная коммуникация определяется жестко структурированными правилами, обычаями, замещающими чувствительность к настроению и состоянию партнера, запретом на метакоммуникацию, хаотичная — отсутствием семейного языка, правил, норм, ритуалов, регламентирующих и регулирующих процесс коммуникации.
  7. Обнаружено, что предпосылки нарушения знаково-опосредованной коммуникации между матерью и ребенком в младшем школьном возрасте закладываются в дошкольном возрасте, когда знаково-символические виды деятельности являются основными.
  8. Полученные результаты относительно содержания и характера невербальной знаково-опосредованной коммуникации между матерью и ребенком открывают дополнительную возможность новых подходов в коррекционной, психотерапевтической и профилактической работе с детьми и семьей — через проработку культурального, «символического» слоя взаимодействия в семье.

Публикации по теме исследования.

  1. Булыгина М. В. Особенности коммуникации в семьях детей с хроническими заболеваниями пищеварительной системы // Психологическая наука и образование. 2005, № 4. С. 14—30.
  2. Булыгина М. В. Особенности эмоционально-личностной сферы детей с нарушением здоровья // Проблемы психологии XXI века глазами молодых ученых — М, 2002. С. 15—18.
  3. Булыгина М. В. Некоторые аспекты эмоциональной коммуникации в семьях детей с расстройством пищеварительной системы // Молодые ученые — московскому образованию. Материалы III городской научно-практической конференции молодых ученых и студентов учреждений высшего и среднего образования городского подчинения — М, 2004. С. 28—30.
  4. Булыгина М. В. Особенности коммуникации между матерью и ребенком в семьях детей с хроническими заболеваниями пищеварительной системы // Молодые ученые — московскому образованию. Материалы IV городской научно-практической конференции молодых ученых и студентов учреждений высшего и среднего образования городского подчинения — М, 2005, С. 28—30.
  5. Булыгина М. В., Филиппова Е. В. Особенности коммуникации в семьях детей с хроническим психосоматическим заболеванием. Материалы III Международного конгресса «Молодое поколение XXI века: Актуальные проблемы социально-психологического здоровья» (Казань) 2006. — М.: Глобус, 2006. С. 50.
  6. Булыгина М. В., Филиппова Е. В. Хроническая патология желудочно-кишечного тракта у детей в контексте символической коммуникации между матерью и ребенком // Психосоматическая медицина. Сборник тезисов I Международного конгресса — СПб: Медлайн-Медиа, 2006. С. 45—46.
Перейти к списку диссертаций