Детская психология
 

Библиотека


Отрасли        психологии


RSS Настроить






В поисках себя: Личность и ее самосознание



В поисках себя: Личность и ее самосознание

Автор: И.С. Кон
М.: Политиздат, 1984.— 335 с.
Новая книга доктора философских наук И. С. Кона представляет собой дальнейшую разработку темы становления личности и ее самосознания, начатую им в ранее опубликованных работах «Социология личности» (1967 г.), «Открытие «Я» (1978 г.) и др. Проблема рассматривается в двух планах — в историко-культурном и психологическом, с использованием новейших данных, ярких примеров. Большое внимание уделяется мировоззренческим и нравственным аспектам самосознания, имеющим важное значение в коммунистическом воспитании. Рассчитана не только на специалистов, но и на тех, кто изучает философию и психологию, интересуется вопросами развития личности, работает в сфере воспитания.

Главы/Параграфы

От самоопределения к самореализации

Мыслю юность, как цирковую арену,
Мыслю взрослость свою, как арену борьбы.

М.Светлев

Чем больше отдаляемся мы от детства и юности, вступая в мир взрослого человека, тем больше социально-культурные и индивидуально – биографические вариации перевешивают возрастные особенности. Жизнедеятельность взрослого человека социально и психологически многообразнее, чем жизнь подростка или юноши, и легче описывается в социологических (типичный жизненный путь представителя данного класса, пола, образования, профессии в определенном обществе в исторически конкретный период) или биографических (так складывалась данная конкретная жизнь), чем в психологических терминах.

Взрослость – не столько психологическое состояние, сколько свидетельство, что индивид является полноправным членом соответствующего общества, который может и должен выполнять связанные с этим социальные роли и обязанности, реализуя таким образом свои индивидуальные человеческие возможности.

Но взрослость также и определенная фаза развития. Что же меняется в личности за эти годы? К сожалению, психологическая специфика этой фазы изучена очень мало. Хотя экспериментальная психология работает в основном со взрослыми, ее данные до самого последнего времени не анализировались под углом зрения психологии развития. Одни психологи считают возраст от 20 до 60 лет единым периодом устойчивого равновесия. Другие различают в нем фазу подъема (приблизительно до 40-50 лет), за которой начинается постепенный спад. Третьи подчеркивают множественность и разнонаправленность возрастных изменений.

Судя по имеющимся эмпирическим данным, особенности эмоциональных реакций, многие из которых являются врожденными, и основные структуры темперамента человека стабилизируются уже к началу подросткового возраста. Юность укрепляет их общие интегральные связи, повышая степень уравновешенности и самоконтроля индивида.

Вопрос о динамике интеллектуального развития остается спорным. Тезис Ж.Пиаже, что качественное развитие интеллекта завершается уже к началу юности, оспаривается многими психологами, которые предполагают, что за стадией решения проблем, которой завершается его схема, следует еще одна стадия, характеризующаяся способностью находить и ставить новые проблемы. Тем не менее основные элементы и структура стиля мышления, включая способность к творчеству, формируются и проявляются достаточно рано.

Высоким возрастным постоянством обладает и такое важное свойство личности, как стремление и способность к активному преодолению возникающих препятствий и трудностей в противоположность пассивному приспособлению к эго-защитным реакциям (отрицание проблем, желание уклониться от их решения и т.п.).

Стабилизация основных психических структур, ценностных ориентаций и уровня притязаний сопровождается повышением стабильности и внутренней последовательности "образа Я". Однако соотношение и степень значимости его компонентов зависят прежде всего от ценностной иерархии деятельностей, в которых индивид усматривает преимущественную сферу самореализации (труд, семейная жизнь, общественная деятельность и т.д.), и специфических критериев, которыми он измеряет свои жизненные успехи и поражения.

В системе самооценок школьников одно из центральных мест занимает учебная успеваемость, самоуважение младших школьников нередко непосредственно зависит от школьных отметок. В средних классах самооценки учащихся иногда уже расходятся с учительскими и имеют большее субъективное значение. У старшеклассников же и самая учеба зачастую отступает на второй план по сравнению с другими видами деятельности (общение со сверстниками, спортивные достижения, формирующиеся трудовые интересы). Соответственно меняется и содержание "образа Я".

У взрослого дело обстоит еще сложнее. Реальная жизнедеятельность и мотивационная система взрослого включает две главные сферы: труд в самом широком смысле слова, включая всякую предметную деятельность, и общение, включая все межличностные отношения, любовь, эмоциональные привязанности, семейные, родительские, дружеские и иные чувства. Хотя человеческая жизнь не сводится к этой дихотомии, любое описание человеческой личности предполагает два главных вопроса: 1) что человек делает, какова его предметная деятельность и как он сам к ней относится: 2) каковы его взаимоотношения с окружающими людьми, кого он любит и отвечают ли ему взаимностью, насколько он способен к самораскрытию и пониманию другого? Этими вопросами и определяется в конечном счете содержание его рефлексивного "Я" и степень его удовлетворенности жизнью.

Но соотношение и значимость этих сфер жизни неодинаковы у разных индивидов и на разных стадиях их жизненного пути.

Переход от юности к взрослости в большинстве случаев сопровождается упрочением, кристаллизацией чувства своей личной идентичности. Проведенное Р. Тэрнером обследование большой (свыше 1000) группы американцев, англичан и австралийцев показало, что молодые люди (от 18 до 29 лет) чаще задают себе вопрос: "Кто же я такой в действительности?", чем люди среднего и пожилого возраста [31]. Однако, подчеркнем еще раз, это зависит не только и не столько от возраста, сколько от социального статуса людей. Проблема собственной идентичности волнует гораздо больше тех, кто еще не определился профессионально.

Переход от воображаемой жизни к практической всегда сопряжен с определенными психологическими трудностями, которые очень ярко описал еще Гегель: "До сих пор занятый только общими предметами и работая только для себя, юноша, превращающийся теперь в мужа, должен, вступая в практическую жизнь, стать деятельным для других и заняться мелочами. И хотя это совершенно в порядке вещей, – ибо, если необходимо действовать, то неизбежен переход и к частностям, – однако для человека начало занятия этими частностями может быть все – таки весьма болезненным, и невозможность непосредственного осуществления его идеалов может ввергнуть его в ипохондрию. Этой ипохондрии – сколь бы незначительной ни была она у многих – едва ли кому-либо удавалось избегнуть. Чем позднее она овладевает человеком, тем тяжелее бывают ее симптомы. У слабых натур она может тянуться всю жизнь. В этом болезненном состоянии человек не хочет отказаться от своей субъективности, не может преодолеть своего отвращения к действительности и именно потому находится в состоянии относительной неспособности, которая легко может превратиться в действительную неспособность" [32].

Начало трудовой деятельности ускоряет взросление, способствует преодолению юношеского эгоцентризма, формированию чувства личной идентичности и социальной ответственности, что благотворно сказывается и на самосознании молодых людей, их чувстве взрослости. Этот момент отметил еще Л.Н.Толстой в своем дневнике: "Одна из главных причин ошибок нашего богатого класса состоит в том, что мы не скоро привыкаем к мысли, что мы большие. Вся наша жизнь до 25 иногда и больше лет противоречит этой мысли; совершенно наоборот того, что бывает в крестьянском классе, где 15 лет малый женится и становится полным хозяином. Меня часто поражала эта самостоятельность и уверенность крестьянского парня, который, будь он умнейшим мальчиком, в нашем классе был бы нулем" [33].

Однако социальное формирование личности протекает в одних и тех же возрастных рамках неравномерно: одни индивиды взрослеют раньше, чем другие. Кроме того, молодой человек усваивает систему "взрослых" ролей разновременно, в разной последовательности. Он может видеть себя в одних отношениях уже взрослым, а в других – еще нет. Отсюда неодинаковая степень серьезности и ответственности за разные аспекты своего поведения и его последствия. Нас удивляет, когда серьезный молодой рабочий или студент, оказавшись в компании сверстников, вдруг начинает вести себя как шаловливый подросток. Но в производственной обстановке он чувствует себя взрослым, а вне ее – мальчишкой.

Выбор профессии предполагает наличие информации как о мире профессий в целом, о возможностях и требованиях каждой из них, так и о себе самом, своих способностях и интересах. Такой информации старшеклассникам наших школ часто не хватает. Как писал, обобщая результаты многолетних исследований, социолог В.Н.Шубкин, в 17 лет в основе отношения к миру профессий лежит заимствованный опыт сведения, полученные от родителей, знакомых, друзей, сверстников, из книг, кинофильмов, телепередач. Опыт этот обычно абстрактен, не пережит, не выстрадан [34].

Не случайно стержневой идеей реформы общеобразовательной и профессиональной школы, к осуществлению которой приступила наша страна, является коренное улучшение трудового воспитания и профессиональной ориентации учащихся, такое соединение обучения с производительным трудом, при котором участие в посильном общественно полезном труде наряду с учебой станет систематическим и обязательным для каждого школьника, своеобразной пробой сил. Это будет способствовать не только выявлению его наклонностей, интересов и пристрастий, но и накоплению некоторого собственного трудового опыта. Затягивание и откладывание профессионального самоопределения в связи с отсутствием у молодого человека сколько-нибудь выраженных и устойчивых интересов часто сочетается с общей незрелостью, инфантильностью поведения и социальных ориентаций. Но и раннее самоопределение имеет свои издержки. Подростковые увлечения нередко обусловлены случайными, ситуативными факторами. Подросток ориентируется только на содержание деятельности, не замечая других ее аспектов (например, что геолог должен полжизни проводить в экспедициях, что историю интересно изучать, но возможности работы по этой специальности, если ты не хочешь быть школьным учителем, довольно ограниченны и т.п.). К тому же мир профессий, как и все остальное, часто кажется ему черно-белым: в "хорошей" профессии все хорошо, в "плохой" – все плохо. Категоричность выбора и нежелание рассмотреть другие варианты и возможности часто служит своего рода эго защитным механизмом, средством уйти от мучительных сомнений и колебаний.

Недостаток жизненного опыта и завышенный уровень притязаний как в смысле оценки своих способностей овладеть сложной профессией, так и относительно предъявляемых к ней ожиданий (вроде того, чтобы работа была сплошным праздником) чреваты разочарованиями и травмами. Сравнительное международное исследование ценностных ориентаций и жизненного пути трудящейся молодежи НРБ, ВНР, ГДР, ПНР и СССР показало, что, чем выше уровень запросов, тем больше нереализованных жизненных планов. На вопрос: "Если бы вы выбирали профессию вторично, выбрали бы вы ту же самую профессию или другую?" – положительно, подтверждая ранее сделанный выбор, ответили в Чехословакии 61,4%, в Польше – 45,9, в Венгрии – 42,4, в СССР – 39,2, в Болгарии – 35,2% [35]. В исследовании советского студенчества на вопрос: "Если бы вы снова стали выбирать профессию, повторили бы вы свой выбор?" – отрицательный или неопределенный ответ дали как минимум треть опрошенных студентов (обследовались четыре ленинградских вуза и девять вузов РСФСР). Причем по мере перехода студентов на старшие курсы вузов число тех из них, кто не удовлетворен избранной специальностью, не сокращается, а растет [36].

Такая неудовлетворенность может объясняться разными причинами: низкий уровень преподавания, обнаружение теневых сторон будущей специальности, которые раньше не замечались. У многих это просто кризисная точка в развитии: сомнения пройдут, когда начнется практическая работа. Но там молодого специалиста подстерегают новые трудности: один не справляется с возложенный на него высокой ответственностью, другой, напротив, обнаруживает, что должностные требования значительно ниже его возможностей и полученного им образования.

Жизненные пути личности многоцветны. В юности человеку кажется, что он сам выбирает свой путь. Он действительно делает это, хотя на его выбор влияют и предшествующее воспитание, и среда, и многое другое. Но, как справедливо заметил В.Н.Шубкин, наряду с путями, которые мы себе выбираем, существуют пути, которые выбирают нас. Сопоставив жизненные планы десятиклассников 1968 г. с тем, как сложилась их жизнь восемь лет спустя, исследователь пришел к выводу, что у каждого из потоков (поступившие в вузы или на работу) вырабатывается свой специфический взгляд, который оправдывает и возвышает его реальную сегодняшнюю социальную позицию. Удовлетворенность сложившимся положением у тех, кто неудачно пытался поступить в вуз и пошел работать, не только не ниже, а даже выше, чем у тех, кто благополучно окончил вузы. Почему? Может быть, хорошее выполнение относительно простой работы дает большее моральное удовлетворение, чем посредственное исполнение сложного труда? Или тот, кто раньше начал работать, больше зарабатывает и чувствует себя уже вполне сложившимся человеком, в то время как студент или начинающий инженер еще не знает, что из него получится? А может быть, люди, не достигшие своей первой мечты, просто снизили уровень своих притязаний и черпают удовлетворенность жизнью не в содержании своего труда, а в чем-то другом – в материальном благополучии, в семейной жизни или в духовных интересах, не связанных с профессиональной деятельностью?

Жизнь человека многогранна, и разные виды деятельности могут иметь для него неодинаковое значение. Для одного главная сфера самореализации – профессиональный труд, для другого – семья, для третьего – общественно-политическая активность, для четвертого – какие-то непрофессиональные увлечения, "хобби". Хотя разные мотивы, цели и виды деятельности иерархизированы, эта иерархия не всегда адекватно открывается сознанию. "Даже при наличии у человека отчетливой ведущей линии жизни она не может оставаться единственной. Служение избранной цели, идеалу вовсе не исключает и не поглощает других жизненных отношений человека, которые, в свою очередь, формируют смыслообразующие мотивы. Образно говоря, мотивационная сфера личности всегда является многовершинной..." [37].

В результате социологического обследования 1100 инженеров ленинградских проектно-конструкторских организаций (средний возраст – 35 лет) выяснилось, что примерно 30% из них – люди, главной сферой самореализации которых является профессиональная деятельность; досуг для них сравнительно второстепенен, хотя, если есть время, они "находят, чем заняться". Противоположный полюс составляют те, кто главное удовлетворение находит в досуге, и те, для кого "жизнь только и начинается после работы" (таковых оказалось 16%). Оптимальный вариант, когда люди находят глубокое удовлетворение и в труде и в досуге, составил около 30% выборки. Наконец, часть опрошенных, в основном женщины, не нашли себя ни в труде, ни в досуге и одинаково неудовлетворены тем и другим [38].

При этом выявилось определенное соответствие между профессиональными характеристиками личности и особенностями ее интересов и поведения в сфере досуга. "Инженеры поневоле", отличающиеся низкими деловыми качествами, в сфере досуга также характеризуются неустойчивостью занятий и низкой целенаправленностью. "Исполнительные работники", имеющие хорошие деловые показатели, но не ориентированные на профессиональную самостоятельность, работающие по принципу "если надо, то надо", те же свойства проявляют и в досуге: для них везде характерна высокая адаптивность, приспособляемость и слабая выраженность собственного "Я". Напротив, "самопрограммируемые" люди, сочетающие высокие деловые качества с четко выраженной установкой на самостоятельность и творчество в труде, весьма активны и в сфере досуга, который у них отличается не столько разнообразием, сколько устойчивостью интересов.

Преодоление этих диспропорций предполагает создание таких социальных условий, при которых обеспечиваются равные возможности для развертывания потребностей и способностей всех людей как субъектов многообразной деятельности во всех сферах общественной жизни. Но индивидуальные различия при этом не исчезают. А от субъективной ценностной иерархии видов деятельности и степени успешности осуществления себя в них зависит и удовлетворенность личности своей жизнью.

Изучая представления о смысле жизни и степень удовлетворенности ею нескольких больших групп рабочих, К.Муздыбаев [39] установил, что общая доля людей, не удовлетворенных своей жизнью, не превышает в нашей стране 20%. Важнейшими критериями удовлетворенности выступают трудовая и семейная жизнь. Но на разных стадиях жизненного пути их соотношение меняется. Самая низкая удовлетворенность смыслом своей жизни характеризует людей моложе 25 лет, что, очевидно, связано с трудностями взросления и вхождения в самостоятельную жизнь. Между 25 и 30 годами эти трудности преодолеваются, собственная жизнь кажется людям максимально осмысленной и наполненной. После 30 лет возникают новые противоречия: первые жизненные успехи и ожидания уже позади, труд и быт становятся будничными и в результате – новое снижение чувства осмысленности и полноты бытия. После 50 лет, когда накопленный опыт позволяет реалистичнее оценить соотношение ожидаемого и достигнутого и люди начинают подводить некоторые итоги своего жизненного пути, он снова кажется им более осмысленным, а жизнь – удавшейся. Разумеется, за всеми такими подъемами и спадами стоит множество индивидуальных и социальных вариаций.

В зарубежной психологической литературе много пишут о так называемом "кризисе середины жизни", относя его условно к периоду между 40 и 50 годами. Проблема эта, безусловно, реальна. "Середина жизни" для многих мужчин и женщин действительно является "трудным возрастом". Современный человек долго сохраняет ощущение молодости, но где-то около 40 лет он начинает все острее чувствовать, что есть много вещей, которые ему уже "нельзя делать" или "поздно начинать". И дело здесь не столько в физическом самочувствии. Пик профессиональной, служебной деятельности у большинства людей (исключение составляет лишь административно-политическая и научная карьера) к 45 годам уже достигнут, а то и перейден. Овладение секретами профессионального мастерства приносит социальное признание и радостное чувство от умения делать свое дело, но в то же время влечет за собой определенную рутинизацию трудовых навыков, которой нередко сопутствует усталость и некоторое разочарование в работе, а заодно и в собственных способностях. Процессы рутинизации наблюдаются и дома: супружеская любовь утратила былую страсть, поблекла в мелочах быта; дети, цементировавшие семью, выросли и предпочитают жить собственной жизнью, а круг внесемейного общения с годами сузился, да и само оно приобрело известную монотонность. Если в молодости и периоде ранней зрелости основным временным параметром самовосприятия является то, что можно было бы назвать "будущее в настоящем" (жизнь в сегодняшнем дне, но не ради него самого, а ради предвидимого и творимого в нем завтра), то к "середине жизни" настоящее постепенно становится самоцелью. А сужение временной перспективы часто оборачивается апатией, скукой, боязнью новых начинаний и т.д.

Некоторые люди пытаются вернуть ушедшую молодость путем возврата к уже пройденным экспериментально-игровым формам бытия, сбросив груз ранее принятых обязанностей. Существует и тип "вечных юношей", которые не могут и не хотят взрослеть. Образ такого мужчины предстает перед зрителем в фильме "Полеты во сне и наяву". Вечная юность кажется прекрасной, но, как и вечная весна, она обрекает на вечное бесплодие, которое ложится тяжким грузом и на самого субъекта, и на окружающих его людей. На воображаемых крыльях можно летать лишь во сне.

Попытки преодолеть чувство стагнации возвращением к стилю жизни собственной юности лишь демонстрируют недостаток творческих потенций личности. Чтобы сбросить с плеч бремя прожитой жизни, нужно смотреть не назад, а вперед – устремляться в неизведанное и принимать на себя новую ответственность не только за себя, но и за других.

Хотя жизненные кризисы и их переживание сугубо индивидуальны, их нельзя вырвать из социального контекста, которым они в значительной мере обусловлены. Если в США 40-45-летний рабочий уже считается бесперспективным и живет под угрозой увольнения и безработицы, надо ли удивляться появлению тревожных нот в его "образе Я", о которых его сверстник из социалистических стран даже не подозревает? Существуют и более частные социопрофессиональные факторы. Молодой рабочий или студент с восхищением и завистью следит за успехами 15-16-летней чемпионки мира по художественной гимнастике. Но ему самому предстоит еще долгий и радостный путь по восходящей, тогда как спортивные звезды рано профессионально стареют и вынуждены затем искать себе новое применение, причем их достижения в новой сфере деятельности крайне редко равняются тому, что было однажды достигнуто. Помочь этим людям в юности избежать "звездной болезни", а затем чувства, что все главное в жизни уже позади, – одна из задач спортивной и социальной психологии.

Понятие взрослости, если отвлечься от его формальных возрастных рамок, подразумевает, с одной стороны, адаптацию, освобождение от юношеского максимализма и приспособление к жизни, а с другой – творческую активность, самореализацию. Но разные люди обладают этими качествами в разной степени. Французский психолог Б.Заззо, проанализировав термины, в которых люди описывали свой переход от юности к взрослости, обнаружила здесь два полюса. Для одних взрослость означала расширение своего "Я", обогащение сферы деятельности, повышение уровня самоконтроля и ответственности, короче – самореализацию. Другие, наоборот, подчеркивали вынужденное приспособление к обстоятельствам, утрату былой раскованности, свободы в выражении чувств и т.д. [40] Взрослость для них – не приобретение, а потеря, не самоосуществление, а овеществление. В первом случае налицо активное, творческое "Я", воплощенное в своих деяниях и отношениях с другими людьми, во втором – пассивное, овеществленное "Я", сознающее себя игрушкой внешних сил и обстоятельств. Подобное самовосприятие – результат фактора не столько возрастного, сколько личностного. И отчетливее всего оно проявляется в старости.

Оглавление

От автора 3

ВВЕДЕНИЕ

ЗАГАДКА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО «Я» 9

От ответов — к вопросам —

Метафоры и парадигмы 15

Часть первая

ЛИЧНОСТЬ В ЗЕРКАЛЕ КУЛЬТУРЫ 35

Глава первая

ИСТОРИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ ЛИЧНОСТИ 36

От особи к личности —

Образ человека и тип культуры 51

Глава вторая

АНТИЧНОЕ НАСЛЕДИЕ 64

Глава третья

МЕЖДУ ОБЩИНОЙ И БОГОМ 80

Глава четвертая

ОТКРЫТИЕ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ 97

«Чувство личности» —

Познание себя и автокоммуникация 107

Глава пятая

«КРИЗИС ЧЕЛОВЕКА» И СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ АЛЬТЕРНАТИВА 128

Освобождение или отчуждение? —

Крушение богоподобного «Я» 136

Марксистский гуманизм 149

Часть вторая

СТАНЬ ТЕМ, ЧТО ТЫ ЕСТЬ 157

Глава первая

ИЗМЕНЧИВОЕ ТОЖДЕСТВО 158

Постоянство личности: миф или реальность? —

Биография и судьба 170

Глава вторая

ДОРОГА ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ 177

У истоков самосознания —

Юность ищет себя 192

От самоопределения к самореализации 207

В конце пути 218

Глава третья

ПСИХОЛОГИЯ САМООСОЗНАНИЯ 232

«Я» в своем представлении —

Самопознание или самообман? 241

О пользе и вреде самоанализа 252

Глава четвертая

ЕДИНСТВО В МНОГООБРАЗИИ 258

Быть или казаться? —

Самостоятельность и сопричастность 268

Самоуважение и последовательность «Я» 287

Глава пятая

СВОБОДА И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ 296

Генезис морального «Я» —

Выбор и ответственность 304

Мочь, сметь и уметь 322

Предисловие

От составителя

Мы выучили все возможные ответы,
Но мы не ведаем, в чем состоит вопрос.
А. Маклиш

Это случилось, когда психология еще не выделилась в самостоятельную специализацию и существовала на правах отделения философского факультета. В деканат робко заглянул студент-первокурсник и сказал, обращаясь к выходившему профессору: «Вы знаете, профессор, меня мучает одна проблема».— «Какая?» — спросил тот (это был известный логик). «Понимаете, иногда мне кажется, что я не существую».— «Кому кажется, что вы не существуете?» — уточнил профессор. «Мне»,— растерянно ответил студент и, не сказав больше ни слова, поспешно ушел. Собственный вопрос показался ему настолько абсурдным, что он смутился и не посмел продолжать разговор. Но нелепое с точки зрения логики не всегда будет таковым с точки зрения философии, психологии и просто здравого смысла.

Стоило только вместо «кому кажется?» спросить «что кажется?», как вопрос перестал бы выглядеть бессмысленным. Может быть, юноша утратил ощущение реальности своего тела? Или не испытывает никаких эмоциональных переживаний, чувствует себя погруженным в вату индифферентности и равнодушия? Или чувствует себя не субъектом, а объектом чьей-то чужой деятельности? Или Дело не в эмоциях, а в сознании неподлинности, бесполезности, бессмысленности своего существования?

Любое суждение подразумевает какой-то более или менее определенный вопрос. Но когда речь заходит об очень общих вещах, содержание вопроса сплошь и рядом не уточняется. Люди спорят, какое определение является правильным, не замечая, что говорят о разных вещах, пытаются ответить на разные вопросы.

Даже такой простой материальный объект, как стакан, можно определить по-разному, в зависимости от практического или теоретического контекста. Тем более это верно в отношении таких понятий, как «личность», «сознание» или «самосознание». Дело не столько в терминологической нестрогости гуманитарных наук, сколько в том, что разные исследователи озабочены разными аспектами проблемы личности и человеческого «Я». Но в чем, собственно, его загадка? Ф.Т. Михайлова волнует вопрос, каков источник творческих способностей человека, диалектика творящего и сотворенного. А.Г. Спиркина «Я» интересует как носитель и одновременно элемент самосознания. Д.И. Дубровский подходит к «Я» как к центральному интегрирующему и активирующему фактору субъективной реальности. Психологи (Б.Г. Ананьев, А.Н, Леонтьев, В.С. Мерлин, В.В. Столин, И.И. Чеснокова, Е.В. Шорохова и другие) рассматривают «Я» то как внутреннее ядро личности, то как ее сознательное начало, то как сгусток индивидуального самосознания, систему представлений человека о самом себе. Исследовательский интерес нейрофизиологов направлен на выявление того, где, в каких разделах мозга локализованы регулятивные механизмы психики, позволяющие живому существу отличать себя от других и обеспечивать преемственность своей жизнедеятельности. У психиатров проблема «Я» фокусируется на соотношении сознательного и бессознательного, механизмах самоконтроля («сила «Я») и т. д. и т. п.

В зависимости от исходной проблемы и способов ее расчленения меняется и значение таких понятий, как «индивид», «индивидуальность», «идентичность», «самость» «личность», «лицо», «Я», «эго», и их бесчисленных производных.

При всей специализации язык науки (во всяком случае гуманитарной) не отделен полностью от языка обыденной речи. В основе наиболее общих наших терминов лежат образы, метафоры. Всякая метафора — перенос термина из одной системы или уровня значений в другую. Истолкованная буквально, всякая метафора абсурдна; она всегда рассчитана на понимание, способность субъекта самостоятельно извлекать и анализировать подразумеваемые ею ассоциации. Метафора никогда не бывает однозначной, она сознательно строится по принципу «как если бы».
Это относится и к важнейшим абстракциям теории личности. Даже оставив в стороне такие откровенно образные конструкции, как гегелевское «вожделеющее самосознание», марксово сравнение человека с товаром или «зеркальное Я» Кули, стоит поскрести парадигмы любой теории личности, как за ними обнаруживаются метафоры, где человек («индивид», «личность», «самость», «Я») определяется то как душа или микрокосм, то как машина, то как организм, то как зеркало, то как отношение, то как роль или маска. В зависимости от исходной метафоры он предстает то субъектом, который «владеет» собой и своими свойствами, то объектом, находящимся во власти внешних сил и собственных вожделении, то единым, то множественным, то постоянным, то изменчивым.

Метафора, превратившаяся в научную парадигму, стимулирует определенное направление исследований, результаты которых позволяют сравнивать эвристическую плодотворность, объяснительную силу и практическую ценность разных теорий. Но такое сравнение возможно лишь с учетом взаимодополнительности этих парадигм-метафор. Определение личности как общественного отношения не лишает смысла и образ человека-машины (например, в кибернетике).

Поэтому начнем рассмотрение проблемы не с нормативного определения «самости», «Я» и т. д., а с уточнения исходных вопросов, с которыми это явление ассоциируется в обыденной речи. Что значит выражение «я сам»?

Слово «я» — личное местоимение первого лица единственного числа. Местоимениями же лингвисты называют слова, используемые в качестве заменителей имен (латинское pronomen буквально означает «вместо имен»). В отличие от указательных местоимений («тот», «этот» и т. п.), употребляющихся в разном контексте, личные местоимения всегда подразумевают грамматических лиц: «я» обозначает говорящего, «ты» — собеседника, «он», «она», «оно», «они» — то, о чем или о ком говорится. Хотя способы образования личных местоимений неодинаковы в разных языках, местоимения первого и второго лица принципиально отличаются от местоимений третьего лица тем, что относятся только к людям. Собственно лицами, то есть субъектами речи, являются только «я» и «ты», которые, в отличие от безличных «он» или «оно», уникальны и взаимообратимы: «Тот, кого я определяю как «ты», сам мыслит себя в терминах «я», превращает мое «я» в «ты».

Но ведь кроме индивидуального «Я» существует коллективное, групповое «Мы». Желая подчеркнуть вторичность, производность индивидуального сознания от коллективного, иногда говорят, что «Я» исторически производно и возникает на основе «Мы». О том, как формировалось содержательное понятие «Я», речь пойдет дальше. Но применительно к местоимению «Я» данное суждение ошибочно. И в развитии детской речи, и в историческом развитии языка «я» появляется раньше, чем «мы». При всей спорности проблемы происхождения личных местоимений оппозиция «Я» — «не-Я» логически и исторически предшествует формированию местоимения «мы». Кроме того, слово «мы» неоднозначно; оно обозначает не множественность «я», а либо «я» + «вы» (инклюзивная форма), либо «я» + «они» (эксклюзивная форма).
Что же касается случаев замены единственного числа множественным (монаршее или авторское «мы»), то это явление сравнительно позднее. Монаршее «мы» впервые появилось в Европе III в. н. э. в документах Римской империи, управлявшейся в то время двумя или тремя соправителями, которые, естественно, писали декреты от лица «мы». С установлением единовластия необходимость в таком обращении отпала, но оно уже вошло в привычку: в европейских языках монарх стал торжественно именовать себя «Мы», а подданные в свою очередь обращаться к нему, а затем и другим высокопоставленным лицам во втором лице множественного числа, то есть не на «ты», а на «Вы». Позже это стало общей формой уважительного обращения.

Авторское «мы» научной литературы, распространившееся в новое время, имеет, по-видимому, двоякие истоки. С одной стороны, оно как бы подчеркивает безличность, объективность излагаемых фактов. С другой стороны, будучи продолжением традиций проповеднической речи, оно служит средством установления психологического контакта с аудиторией, привлечения ее на свою сторону. К примеру, выражение «итак, мы убедились» означает либо, что это не только личное мнение автора, а так считают многие ученые («мы» = «я» + «они»), либо, что это общее мнение автора и читателей («мы» = «я» + «вы»).

На первый взгляд грамматика личных местоимений не имеет прямого отношения к философской проблеме «Я». Но философские и любые другие тексты неизбежно отражают логику языка, на котором они написаны. История понятий тесно связана с историей слов и грамматических конструкций. Когда, например, Уильяму Джеймсу понадобилось разграничить «Я» как субъект деятельности и «Я» как объект самовосприятия, он использовал для этого готовую лингвистическую конструкцию I («Я») и те («меня»).

Кроме того, личные местоимения выражают не только наше собственное положением отношение к другим участникам беседы, но являются еще как бы крохотным зеркалом, в котором отражается система общественных отношений. Их семантика и история всегда поучительны.

Так, русское возвратное местоимение «сам» указывает на лицо, которое представляет производителя действия. Местоимения типа «сам» называются возвратно-определительными или возвратно-усилительными, так как они не просто отсылают к определенному лицу или предмету, но как бы уточняют его, подчеркивают его тождественность. Хотя сами по себе они не содержат какой-либо конкретной, содержательной информации, большинство слов, послуживших в разных языках основой для их образования,— это существительные со значениями типа «душа», «голова», «тело», «человек», «грудь», «лицо», «сердце». Русское «сам» (и родственные ему местоимения в других славянских языках) имеет славянский корень со значением «отдельный», «одинокий», близкий к древнеиндийскому samas («ровный», «одинаковый») и латинскому similis («подобный»). Все эти слова восходят к индоевропейскому корню sem («один»).

Возвратно-определительные местоимения, возникнув на основе существительных, входят затем в виде приставок или суффиксов в состав множества новых слов, а в некоторых языках образуют самостоятельное существительное. Таково, например, английское the self — «самость», получившее распространение и в научной речи. В русском языке существительное «самость», которое В. Даль определял как «одноличность», «подлинность», широкого распространения не получило, и английское the self большей частью переводится словом «Я», что, как справедливо замечает В. М. Лейбин, не совсем точно. Так же обстоит дело и в немецком языке. Существительное das Selbs сформировалось здесь по английскому образцу в XVII в., но общеупотребительным не стало. В немецкой литературе чаще употребляется слово das Ich — «я» или его производное Ichheit — «яйность», встречающееся у Фихте, Гегеля и Хайдеггера. Во французском языке однозначного эквивалента «самости» нет вовсе; это значение передается местоимениями moi — «я, мне, меня» — или soi — «сам, себя, себе», в зависимости от грамматической конструкции предложения.
Даже поверхностное изучение личных и возвратных местоимений показывает, что, несмотря на их широкую вариабельность, в разных языках существует целый ряд психолингвистических универсалий. «Я» всегда подразумевает лицо, то есть субъект; нечто уникальное, первичное; связанное с душой или каким-то субстанциальным носителем активности, которое, однако, обретает реальность бытия только в общении с каким-то другим лицом, с «ты».

Выражение «я сам» кажется просто утверждением тождественности: «Я = Я». Но когда оно впервые звучит в устах ребенка, оно выражает самоутверждение, претензию на , самостоятельность. «Я» всегда подразумевает выделение, противопоставление себя чему-то или кому-то другому («Я = не-Я», «Я—Другой», «Я —Ты», «Я —Мы», «Я — Мое», «Я--Я») и приобретает определенный смысл лишь в контексте этого отношения. Чем абстрактнее полюс, которому противопоставляется «Я», тем меньше конкретности в нем самом. Оппозиция «Я — не-Я» не содержит ничего, кроме утверждения своего отличия, выделения из окружающего мира. Рассмотрение «Я» в контексте отношений, с другими лицами содержит уже целый комплекс значений. «Я — Другой» предполагает не только различение, но и потенциальное взаимодействие. «Я — Мы» выражает принадлежность, соучастие в какой-то общности; «Я — Мое» — отношение целого к части или субъекта к объекту; «Я—Ты»— обращение, коммуникацию с другим «Я»; «Я — Я» — автокоммуникацию, внутренний диалог с самим собой.


От автора

От автора

"Вы снова здесь, изменчивые тени,
Меня тревожившие с давних пор.
Найдется ль, наконец, вам воплощенье,
Или остыл мой молодой задор?
И.В. Гёте

Предисловия к книгам пишут по-разному. Можно начать с обоснования теоретической и практической значимости темы. В данном случае это вряд ли нужно — о значении социально-нравственного формирования личности и его психологических предпосылок достаточно подробно говорилось на XXVI съезде партии, июньском (1983 г.) Пленуме ЦК КПСС. Рассматривать историографию вопроса не представляется возможным, ибо серьезный обзор литературы потребовал бы нескольких больших томов, а беглое перечисление работ не столь уж и поучительно. Но у автора, много лет пишущего на одну тему, есть долг перед читателем, который он не может не выполнить,— сказать, чем его новая книга отличается от предыдущих.

Моя первая брошюра по проблеме личности, опубликованная 30 лет назад, принадлежала к той разновидности неизящной словесности, где нет вопросов, а приводимые факты просто иллюстрируют известные истины. Толчком к более серьезным теоретическим размышлениям послужила работа над статьей «Личность» для третьего тома «Философской энциклопедии» (1964) и особенно специальный курс лекций, прочитанный в Ленинградском государственном университете, на основе которого возникла изданная в Политиздате книга «Социология личности» (1967). Книга эта была тепло встречена читателями, удостоена первой премии Советской социологической ассоциации и переведена на несколько иностранных языков, причем немецкое издание (1971) было значительно расширено и переработано.

Слова «социология» и «личность» имели в конце 60-х годов особое обаяние. Кроме того, в книге были поставлены некоторые вопросы, раньше у нас не обсуждавшиеся Категория социальных ролей вошла в оборот социологической теории личности, обсуждение проблемы конформного поведения стимулировало ее экспериментальную разработку советскими психологами, оживленные споры вызывало соотношение понятий воспитания, формирования личности и социализации и т. д.

Однако широта охвата темы неизбежно оборачивается поверхностностью и приблизительностью в трактовке конкретных вопросов. Едва опубликовав книгу, я почувствовал потребность переработать ее. Но продолжать тему во всем ее прежнем объеме было непосильно и нецелесообразно. По многим вопросам, которые в 60-х годах только ставились, появилась огромная специальная литература. Только в 1975—1979 гг. в СССР опубликовано, по заведомо неполным библиографическим данным, свыше 2 тысяч книг и статей по социальным, психологическим, экономическим и правовым проблемам человека. Поэтому, вместо того чтобы перерабатывать и расширять «Социологию личности», я пошел по пути углубленного изучения и осмысления отдельных аспектов темы, рассматривая их не только социологически, а в широком междисциплинарном ключе. В результате появился ряд самостоятельных, но тематически взаимосвязанных публикаций. Возрастные проблемы формирования личности, особенно в юности, освещаются в серии теоретических статей о возрастных категориях и процессах социализации, учебных пособиях «Психология юношеского возраста» (М., 1979) и «Психология старшеклассника» (М., 1980, 1982) и коллективном труде «Этнография детства» (М., 1983). Проблемам межличностного общения, в котором формируется и проявляется личность, посвящены исследования юношеской дружбы и книга «Дружба. Этико-психологический очерк» (М., 1980). Наконец, глубинному ядру личности и закономерностям развития ее самосознания посвящена книга «Открытие «Я» (М., 1978). Результат дальнейшей разработки этого аспекта проблемы представляет данная книга, в которой вопросы освещаются на значительно более обширном историко-культурном и психологическом материале, ставится ряд новых социально-психологических проблем.

Обсуждать философские по сути своей вопросы на специально-научном материале, пытаясь избежать Сциллы философской умозрительности и Харибды слишком приземленного эмпиризма, трудно и рискованно. Тем более что проблема «Я» для каждого из нас — не только научно-познавательная, но и личная, что дает простор проявлениям эгоцентризма. Историко-культурный эгоцентризм побуждает ученого абсолютизировать и принимать свойственный его эпохе образ человека за всеобщую норму: если мы ценим в личности самобытность и активность, кажется, что так должно быть везде и, скажем, восточный принцип «недеяния» и «свободы от самости» представляется весьма странным. Профессиональный эгоцентризм побуждает исследователя абсолютизировать специфические познавательные средства и методы своей науки: то, чего нельзя получить и проверить в психологическом эксперименте, некоторые психологи просто не принимают в расчет, историк же подчас не видит никакого смысла в психологических экспериментах. Наконец, личностный эгоцентризм порождает абсолютизацию собственных возрастных, половых и индивидуальных особенностей: для человека, склонного к рефлексии, самоанализ — необходимое свойство развитой личности, а для иного — вредное «самокопание».

Существуют и другие трудности. Одна из них — целое море специальной литературы. Международный справочник «Psychological Abstracts» за один только 1979 год зарегистрировал под рубриками «понятие Я», «самоуважение», «самооценивание» и «самовосприятие» свыше тысячи научных публикаций (в 1969 г. их было около 400). А ведь проблемой «Я» занимаются не только психологи.

Новая литература — это и новая информация. За последние 10—15 лет чрезвычайно обогатились научные представления о диалектике постоянства и изменчивости личности. Дальнейшие перспективы открывают этнографические и психолингвистические исследования «Я» и т. д.

Однако Гёте недаром писал, что «точно знают, только когда мало знают. Вместе со знанием растет сомнение». Наши знания распределены крайне неравномерно. На фонемножества трудов о детском и юношеском самосознании особенно бросается в глаза дефицит информации о динамике жизненного мира взрослых и пожилых людей. Велики разрыв между эмпирическим и теоретическим знанием и междисциплинарная разобщенность.

В науках о человеке даже отсутствует единая терминология. Например, культурологические термины «культура стыда» и «культура вины» производны от житейских понятий стыда и вины, но могут не совпадать с психологической трактовкой этих переживаний, кстати сказать, также неоднозначной. И если специалист в области классической филологии пишет, что у древних греков отсутствовали термин и понятие «совесть», это не значит, что он считает их бессовестными в современном этическом смысле. Автор междисциплинарного исследования должен ясно представлять себе, где одни и те же вопросы обсуждаются с использованием различной терминологии, а где, наоборот, одинаковые термины несут разную смысловую нагрузку.

Наконец, проблема адресата книги и ее стиля. В специальной монографии автор адресуется прежде всего к коллегам по профессии, прочие читатели, если таковые находятся, должны сами подтягиваться до их уровня. Междисциплинарная книга по самой сути своей выполняет в значительной мере посреднические функции, знакомя специалистов одной отрасли знания - с тем, как ставятся волнующие их вопросы в рамках других дисциплин и какой новый общенаучный смысл можно извлечь на пересечении наук. Поскольку и критерии новизны, и термины, и стиль мышления в разных науках различны, при изложении материала необходима, конечно, популяризация, но без вульгаризации. К тому же среди читателей моих книг наряду со специалистами всегда были просто любознательные люди, в том числе молодые — студенты и старшеклассники. Но юноша, обдумывающий житье, ищет под рубрикой «В поисках себя» совсем не то, что философ или психолог, профессионально изучающий проблему личности и ее самосознания. Можно ли совместить их интересы? Честно скажу — каждый раз испытываю по этому поводу смущение и неудовлетворенность: один и тот же текст кажется то слишком специальным, то чересчур упрощенным.

Как бы то ни было, соображения эти побудили отказаться от обсуждения в данной книге узкоспециальных технических вопросов, а научный аппарат ограничить важнейшими публикациями обзорного характера, в которых заинтересованный читатель найдет более подробную библиографическую информацию. Тем не менее не все разделы книги воспринимаются одинаково легко. Историко-философский экскурс и терминологические проблемы «Введения» могут показаться некоторым читателям скучными. Если так, пропустите эти страницы, начните непосредственно с содержательной истории человеческого «Я», значение терминологических нюансов прояснится в ходе дальнейшего чтения.
Вопросы, обсуждаемые в книге, в той или иной степени касаются каждого. Является ли личность изначальной данностью или возникает на определенной стадии развития общества и индивида? Как человек осознает свои отличия от других людей и оценивает свое «Я»? Какова диалектика этого постоянства и изменчивости? Возможно ли объективно познать самого себя и в чем заключаются жизненные функции самоосознания? Каковы предпосылки и границы индивидуальной самостоятельности и механизмы взаимодействия «Я» и «Мы»?

Научная постановка этих вопросов отличается от той, в которой они возникают в обыденном сознании, причем аналитический подход имеет не только плюсы, но и минусы. Науки о человеке и обществе привыкли иметь дело прежде всего с объективной реальностью, которая описывается и объясняется объективными методами. Между тем человеческое «Я», при всей его объективной «данности», изменить которую подчас сложнее, чем любой материальный объект, представляет собой и особую субъективную реальность. Сущность этого «Я» определяется не только тем, что его обусловливает и в него «входит» (психофизиологические свойства, социальные условия, воспитание и т. д.), но и тем, что из него «выходит», что создается его собственной творческой активностью.

В философском, общетеоретическом плане это общеизвестно. Не случайно в марксистской философии личность рассматривается не как объект, а как субъект, активно-творческое начало деятельности. Но в конкретных социологических и психологических исследованиях эта установка долгое время оставалась в известной мере декларативной. Объективные условия, воздействующие на характер и поведение людей, и психические процессы, посредством которых человек усваивает и перерабатывает получаемую извне информацию, освещались здесь предметнее и глубже, чем саморегуляция и собственная активность личности.

Сегодня картина меняется. Социологи и психологи не просто повторяют, вслед за философами, тезис о «деятельностной сущности» человека, но пытаются исследовать ее изнутри, видя в личности не столько данность, сколько поиск. На первый план выходят такие проблемы и категории, как выбор, ответственность, риск, преодоление и переживание критических ситуаций, самоосуществление, жизненный мир, личностный смысл и т. д.
Расширение проблемных и методологичных горизонтов науки, сближающее психологию с философией, этикой и искусством, не всегда протекает гладко. Описать жизненный мир личности очень трудно. Яркая метафора, в которую облечено новое знание, часто выглядит чужеродной в упорядоченной системе научных формул, а иногда обманывает непосвященных иллюзорной простотой. Тем не менее переориентация наук о человеке в сторону большего внимания к субъективной стороне жизни представляется плодотворной. В таком ключе написана и данная книга.
Она не претендует на исчерпывающее объяснение, интегративную теорию личности или самосознания. Автор ставил перед собой задачу лишь сопоставить важнейшие результаты и направления исследования этой проблемы в разных науках о человеке и обществе. Первая часть книги посвящена эволюции нормативного образа человека в истории культуры, вторая — психологии индивидуального самосознания, начиная с элементарных процессов самоузнавания и кончая диалектикой свободы и ответственности. Но это не просто параллельное описание двух рядов данных, двух линий становления человеческой «самости». Их сопоставление, мне кажется, проясняет некоторые общие закономерности развития внутренних механизмов самоконтроля и саморегуляции и условий восхождения личности от индивидуально-случайного к всеобщему, помогая понять психологические истоки и мотивы нравственного поведения. А это существенно для решения практических задач воспитания, психологической помощи и особенно для самовоспитания личности.

Насколько удалось автору осуществить свой замысел, судить читателю.

Мы не можем предоставить возможность скачать книгу в электронном виде.

Информируем Вас, что часть полнотекстовой литературы по психолого-педагогической тематике содержится в электронной библиотеке МГППУ по адресу http://psychlib.ru. В случае, если публикация находится в открытом доступе, то регистрация не требуется. Часть книг, статей, методических пособий, диссертаций будут доступны после регистрации на сайте библиотеки.

Электронные версии произведений предназначены для использования в образовательных и научных целях.

Новости психологии

27.03.2020 12:58:00

Психическое здоровье детей и подростков во время пандемии коронавируса


26.03.2020

"Дистанционное консультирование родителей" - новый раздел на портале ФРЦ


25.03.2020 14:44:00

Эксперты: школьнику на дистанционном обучении нужен взрослый-помощник



Медиатека

Все ролики


Партнеры

Центр игры и игрушкиЦентр игры и игрушки
psytoys.ru

Информационные партнеры


Союз охраны психического здоровья

Электронная библиотека по психологии – psychlib.ru Портал психологических изданий PsyJournals.ru

Электронная библиотека по психологии

Электронная библиотека по психологии – psychlib.ru
Электронная библиотека Московского государственного психолого-педагогического университета – Электронные документы и издания в области психологии и смежных дисциплин.
Регистрация | Расширенный поиск | О проекте

Новые выпуски научных и научно-практических периодических изданий по психологии и педагогике:
Актуальные статьи, Ведущие журналы, Цитируемые авторы, Широкий спектр ключевых слов.
Все издания индексируются РИНЦ
 

© 2005–2020 Детская психология — www.Childspy.ru, Свидетельство о регистрации СМИ Эл № ФС 77-68288
© 1997–2020 Московский Государственный Психолого-Педагогический Университет
Любое использование, перепечатывание, копирование материалов портала производится с разрешения редакции

FacebookTwitter
  Яндекс.Метрика