Детская психология
 

Библиотека


Отрасли        психологии


RSS Настроить






Приобщение к чуду или неруководство по детской психотерапии



Приобщение к чуду или неруководство по детской психотерапии

Автор: Млодик И.Ю.
Издательство: М.: Генезис , 2007. – 192 с.
В книге, которая не случайно имеет подзаголовок «Неруководство по детской психотерапии», автор в удивительно доступной, недирективной форме рассказывает о том, как строится психотерапевтическая работа с детьми: с чего начинается, на чем основывается, к каким результатам приводит; какие подводные камни встречаются на этом пути. Множество живых и пронзительных историй, изложенных в книге, дают ощущение сопричастности происходящему и сами по себе оказывают терапевтическое воздействие на читателя. Издание адресовано детским психологам, психотерапевтам и родителям, которые стремятся понимать своих детей.

Главы/Параграфы

Дети развода: потеря любимого

Мне повезло в этой жизни. Мои родители живут вместе уже много лет, и передо мной никогда не вставал такой тяжелый для ребенка вопрос: «С кем ты хочешь жить: с мамой или с папой?» Это трудно, почти невыносимо: выбирать из двух любимых людей одного. Когда так нужны оба — как две руки, две ноги, два глаза. Почему у ребенка спрашивают то, что уже давно решено? Для очистки совести или для того, чтобы снять с себя часть ответственности за решение?

Я не «за» и не «против» разводов, ведь нельзя же быть «за» или «против» дождя, он просто идет, и все, кого-то радуя и неся спасение, кого-то огорчая и принося беду. Так и развод — он происходит, и все, когда двое взрослых больше не хотят быть рядом и растить вместе своих детей.

Для того чтобы взрослым понять, как на ребенке может отразиться родительский развод, я предлагаю им ответить на очень трудный вопрос:

Что вы чувствуете, когда от вас неожиданно уходит любимый человек?

И если выделить основные чувства, вот что может получиться:

  • боль (все уже не будет как раньше, что-то безвозвратно ушло, поменялось, мне так нужен мой любимый (родитель), а я ему нет, я не могу жить без него, а он может);
  • вину (я что-то не так сделал, я плохо его любил, я был недостаточно хорош);
  • страх (а вдруг я никому вообще не нужен, а вдруг меня покинут все и я останусь совсем один, а вдруг я не настолько хорош, чтобы меня вообще любили);
  • злость (как он мог меня покинуть, как все остальные могли сделать так, что ему стало так плохо и он ушел, ну если он мог такое сделать со мной, я тогда всем тоже покажу «кузькину мать»);
  • обиду (меня никто не спросил, мне никто ничего не сказал, меня не считают за человека, я не нужен);
  • недоверие (теперь никому нельзя верить, потому что все врут, что любят меня, поэтому надо контролировать всех возле меня (особенно маму), чтобы и они не вздумали уйти).

Развод, какие бы последствия он ни принес за собой, — это всегда стресс. Что-то необратимо меняется в жизни, все уже будет не так, как раньше. «Он меня бросил», «она от меня ушла», «они решили разойтись». Для ребенка все это совершенно не важно, важно только то, что все уже не будет по-прежнему. Дети — большие консерваторы, они сами так быстро растут, в их маленькой жизни так много событий, что им совершенно необходимо знать, что в жизни есть что-то, что никогда не поменяется, по крайней мере пока они не вырастут. Что всегда будет мама, которая будет тебя любить, что бы ты ни натворил; что всегда будет папа, который защитит тебя от невзгод и научит в этой жизни тому, чему не учат в школе; что всегда будет дом, где тебя накормят, выслушают и поймут.

К огромному сожалению, многие взрослые не обсуждают с детьми то, что происходит в их семье. «Еще маленькие — все равно не поймут», — утешают они себя этой простой мыслью. «Не поймут» — не значит «не почувствуют». Ребенок с грудного возраста интуитивно ощущает состояние матери, ловит его как самый чувствительный радар, иногда даже на расстоянии. «Не поймут» — тем хуже для них: богатая фантазия особенно чувствительных и тревожных детей может привести их к самым ужасным предположениям и, как следствие, к нервным срывам, неврозам, психосоматическим болезням. Ребенок, улавливая тревогу и напряжение, царящие в доме, и не понимая причин их и следствий, вбирает их в себя и живет с ними, становясь нервным, агрессивным, пугливым, больным.

Поэтому ко мне на прием чаще всего попадают именно те дети, которые не до конца что-то поняли или «прожили» про родительский развод. Сразу скажу, что затянувшийся, не свершившийся фактически развод для психики ребенка гораздо тяжелее, чем свершившийся, поскольку в значительной степени подвешивает ребенка в ситуации неопределенности, которая рождает плохо осознаваемую разлитую тревогу, на борьбу с которой у маленького человека уходит множество психических сил.

В этом смысле определенность, пусть и самая печальная, вызывающая у ребенка бурные эмоциональные реакции, значительно здоровее, поскольку позволяет прожить горе потери, принять изменения и начать жить дальше и развиваться. Застревание взрослого в депрессии или тревоге сказывается не так деструктивно на его развитии (которое на определенном этапе уже завершено), тогда как долговременное застревание на тревоге малыша чревато задержками развития, поскольку пока ребенок разными способами (в том числе и невротическими) не обеспечит себе безопасность, его психическая энергия не будет направляться на развитие.

Это был потрясающе голубоглазый мальчишка! Такое открытое лицо, едва уловимая тревога в глазах, странная скованность движений. Его родители развелись уже полгода назад, разъехались, и в доме даже появился отчим. После чего у Него возобновился забытый было энурез, и появилась немотивированная агрессивность. Пока мы с мамой разговариваем о разводе, Он явно нервничает, ерзая на стуле. На мои немудреные вопросы отвечает охотно и старательно. Но когда я спрашиваю об ушедшем отце, Он отвечает, бросая на меня взгляды, полные недоумения. Я никак не могу понять, в чем дело, пока не догадываюсь впрямую спросить Его об этом. На что Он мне отвечает:

— Вы так спрашиваете о папе, как будто он никогда к нам не вернется.

— Знаешь, я поняла так, что это дело решенное. Но чтобы не ошибиться, давай узнаем это у твоей мамы.

Мы «в четыре глаза» смотрим на маму, потупившую взор и, кажется, целую вечность подбирающую слова:

— Ты знаешь... он действительно не вернется... Мы всегда будем жить отдельно. Мы так решили.

На Его лице, как мне кажется, тут же отражаются, сменяя друг друга, страх, боль, растерянность, недоумение и что-то еще.

— Тебе, наверное, грустно услышать все то, что сказала мама? — пытаюсь я поддержать Его и одновременно справиться со своей тревогой.

— Ну, значит, не вернется, — отвечает Он с глубоким вздохом и как-то обмякает на стуле. Но только на минутку, потому что через мгновение Он уже бегает по комнате, явно пытаясь что-то найти.

— Что ты ищешь?

— У вас есть мяч? Я хочу поиграть в футбол.

— У меня, к сожалению, нет мяча.

— Тогда подойдет вот это! Он вытаскивает из кармана кошелек и, прежде чем мы с мамой успеваем изумиться, с силой пинает по нему, а потом еще и еще...

Мама кидается остановить Его, но я уговариваю ее не делать этого. Через пару минут Он выдыхается и садится возле нас уже совсем другим человеком: расслабленным, разгоряченным, улыбающимся.

Его симптомы к нему больше не возвращались.

«Поговорите с ребенком на его языке, — предлагаю я родителям. — Расскажите ему простыми словами все то, что происходит с вами, с вашей семьей. Пусть это будут простые, но правдивые слова. Хотя бы пара предложений: «Папа теперь не будет жить с нами, он будет жить в другом доме. Я, конечно, сильно из-за этого расстраиваюсь, мне очень больно и грустно. Но ты с ним сможешь видеться. Наша жизнь немного изменится из-за всего этого. Но потом мы все к этому привыкнем. И станем жить дальше. И у нас в жизни еще будет много хорошего». Это как вариант, конечно.

Один из распространенных родительских мифов: «Мой ребенок никак не прореагировал на развод — значит, разлука с другим родителем никак не влияет на него».

Это, безусловно, иллюзия. Представьте себе, что мы будем чувствовать, если нас внезапно покинет самый любимый человек! Дети переживают не только развод родителей, они переживают свой собственный развод с одним из них. Они не подготовлены к тому, что их отношение к родителям может зависеть от чего-то еще, а не только от их обоюдной любви.

Один ребенок печален, у другого печаль перекрывается неспровоцированным гневом, третьего мучают укоры совести, четвертый просто перестает думать об отце из-за панического страха, что он может потерять и мать. У каждого эмоции выражаются по— своему, зачастую достаточно скрыто от окружающих. Ребенок неизбежно реагирует одной из таких форм, если он психически здоров и хоть сколько-нибудь любит ушедшего родителя.

Поэтому нашей задачей в психотерапии детей разводящихся родителей будет выявление и проживание всех чувств ребенка по поводу развода и его очевидно изменившейся жизни, принятие ребенком самого факта развода и экзистенциального факта перемены: все уже не будет как раньше. Его жизнь изменилась и изменилась необратимо. Принятие этого факта, как правило, сопровождается сначала «негативными» переживаниями: грустью, растерянностью, злостью. Но чуткость терапевта в сопровождении и проживании этих чувств помогает ребенку проявить и освободиться от многих «запретных» и «ужасных» чувств: злости и обиды на родителей, боли потери и ощущения собственной никчемности.

К сожалению, развод — это иногда единственно возможный выход. Я очень уважаю и восхищаюсь женщинами, решившимися на этот трудный шаг. И очень сопереживаю тем, кто не был инициатором развода, для кого это личная трагедия, шок.

Работа с родителями (особенно с мамами) зачастую совершенно необходима, посколькутяжелое, как правило, состояние матери после развода серьезно сказывается на психике ребенка, а если мама свои негативные эмоции выплескивает не на друзей, знакомых, психотерапевтов, а на собственного малыша, то уверенность ребенка в том, что он скоро потеряет и ее, вырастает до масштабов внутреннего стихийного бедствия. Поэтому я еще раз напоминаю мамам: доверительный разговор с ребенком и постоянное напоминание ему о вашей любви могут значительно изменить ситуацию.

От уже выросших в разводе детей мне довелось услышать: «Самое страшное было быть сыном предателя». Так что совершенно очевидно: чем больше негативного говорят об ушедшем отце, тем хуже чувствует себя ребенок. Муж жене — не родственник, он всего лишь один из мужчин в ее жизни. И его былое присутствие не отражается в женщине как в зеркале. Ребенок же часто с удручающей неизбежностью всем своим существованием напоминает то, что так хочется забыть, и будто бы несет ответственность за не им когда-то сделанный выбор.

Организация встреч с другим родителем без негативных комментариев на его счет, адекватное внутреннее отношение к человеку, с которым пришлось расстаться, но который является самым родным человеком для ребенка, могут действительно помочь пережить развод не как травму его жизни, а как событие, принесшее ему определенный жизненный опыт.

Каждый родитель хочет, чтобы его ребенок рос счастливым. Кто-то дает своим детям самое лучшее образование, кто-то покупает самые дорогие игрушки, кто-то кормит пять раз в день самыми полезными продуктами, а для счастья ребенка просто необходима такая «малость», как счастливая мама. Просто счастливая мама.

Родительские ожидания...

От будущего

Сложнее всего для меня не тот тип родителя, которому по большому счету «все равно», как растет и развивается ребенок, а именно тот, которому не все равно. Более того, он знает, как тот должен расти и развиваться. И приходит ко мне, чтобы я помогла всунуть его ребенка в это «как». Хорошо еще, если родительское представление хоть немного соответствует реальным задачам развития ребенка, его реальным чаяниям и нуждам. Тогда мы все (я, родитель и ребенок) идем в одном направлении. Но очень часто получается, что наши пути изначально расходятся, и это для меня самое сложное.

Она была совершенно очаровательна, Ее мама. Такая трогательная, симпатичная, она казалась такой хрупкой, даже беззащитной. Каким ошибочным оказалось первое впечатление!

— Я подготовила вопросы, которые хотела бы обсудить с вами, — сказала она на первой же нашей встрече.

— Да, конечно.

— Эти вопросы касаются моей дочери. Ей восемь лет, она учится в школе, и вроде бы она умная девочка... В общем, она очень несобранна, она долго делает уроки, постоянно отвлекается, и ей ни на что не хватает времени.

— Это так? — поворачиваюсь я к дочери, сидящей отрешенно и смиренно.

— Ну конечно, мама права, я долго делаю уроки, — отвечает Она с лицом провинившегося министра безжизненным «послушным» голосом.

— Что значит «долго» и как это отражается на ее учебе? — снова обращаюсь я к маме.

— Она может делать уроки несколько часов, а ведь она только во втором классе, что же будет, когда она пойдет в десятый? А у нее еще английский и музыка... Учится она, конечно, пока на «отлично», но что будет дальше...когда нагрузка в школе увеличится?

Мы долго говорили в тот раз, а я все смотрела на дочь, и мне не верилось в Ее смирение и послушный голос. И правильно не верилось!

Она оказалась совсем другой, когда мы остались одни. Рассказывая что-то из своей школьной жизни, Она постоянно двигалась по комнате, то взмахивая тоненькими ручками, то приседая, то кружась. И говорила, говорила без умолку. Сочиняла сказки, ставила мини-спектакли, распевала песни. Выходя из кабинета, Она повисала у меня на шее, не желая расставаться. Я давно не видела такого живого и явно одаренного ребенка! О чем я, конечно, сказала Ее маме.

Ее очаровательная, но строгая мама, к сожалению, совсем не разделяла моих восторгов и высказывала явную озабоченность тем, что мы медленно двигаемся. Занятия были платными, и ей хотелось быстрого и гарантированного результата.

— Вашей дочери нужен большой кусок детской жизни, где бы она могла заниматься просто тем, что ей нравится.

— Но ей нравится английский, и музыка тоже. Ей все это очень интересно!

— Может быть, но ей нужны свобода, движение, возможность кричать во весь голос, прыгать во весь опор. Она очень активная и деятельная...

Мы все равно расстались спустя еще пару занятий. Шли, видимо, в разные стороны. Так жаль. Мне они обе очень нравились... Так хотелось им помочь, особенно Ей, потрясающей восьмилетней девчушке...

Меня часто поражает, насколько родители живут «в будущем» по отношению к своим детям.

— Ему нужно усердно учиться, это же для его будущего!

— Она должна заниматься музыкой, ей в будущем это пригодится.

— Пусть продолжает ходить на тренировки — в будущем мне спасибо скажет.

— Каким же он вырастет в будущем, если сейчас не научиться убирать свою кровать?

И так далее, бесчисленное будущее время. Но реальность такова, что их ребенок и все мы проживаем нашу жизнь именно в настоящем, и если быть пессимистичными реалистами, нашего будущего может вообще не случиться! Жизнь так непредсказуема! Стоит ли ради того, что еще совсем не гарантировано, отказываться от того, что уже происходит и чего совершенно невозможно избежать: от настоящего, которое уже здесь.

Ребенок живет уже сейчас. И именно сейчас, в ее 8 лет, в пятницу, в семь вечера ей очень хочется поиграть в куклы, она так устала от этой музыки, а еще в школе был трудный день — контрольная. Да, она уже второклассница и учится в музыкалке, но она еще совсем маленькая девочка, и ей хочется поиграть. Но ради того, чтобы в будущем ей это «пригодилось», ради того, чтобы в будущем из нее не выросла «безответственная клуша», ее желание, ее настоящее задвигается как незначительное или менее важное ради чего-то, о чем она не имеет пока никакого представления.

Родители никак не могут поверить, что в субъективности ребенка не существует дальнего будущего, а значит, и мотивации на то, чтобы что-то делать ради него. «Если ребенок что-то делает, то только ради чего-то настоящего. Может быть, ради вас. Чтобы порадовать вас или, наоборот, не огорчать. Из страха наказания. Из желания понравиться, быть хорошим (прямо сейчас) мальчиком. Либо просто потому, что ему это нравится, ему интересно, он хочет быть сильнее всех, умнее всех прямо сейчас и т.д. Но никак не ради будущего, которого для него пока просто нет», — говорю я родителям.

Но они не очень верят мне, поскольку они-то, в силу своей тревоги за детей, живут будущим очень активно. И, конечно же это важно! Но не за счет полного истребления настоящего! Я согласна, что каждый раз находить «консенсус» между важностью будущего и важностью настоящего — действительно непросто. Но без этого есть риск лишить своего ребенка огромной и очень важной части его жизни — детства, которое уже никогда, никто и ни при каких обстоятельствах ему не возместит и не устроит.

Она уже давно выросла, стала взрослой, умной, успешной. Посещает всякие психологические семинары. На каком-то из них Ей и всем вокруг предложили погрузиться в свое детство и вспомнить что-то, что было приятным и важным для них тогда, в детской жизни.

Голос ведущего так низок и мягок и звучит уверенностью, говорящей о том, что такое воспоминание детства непременно должно быть у каждого. Перед Ней проплывают картинки из прошлого: учеба, музыкалка, детский лагерь, вечно ноющая младшая сестра, родители, сидящие по вечерам у телевизора. Никак не находится чего-то такого, особенного. «Ну, может, и не должно быть», — думает Она, с робкой надеждой открывая глаза.

Вокруг начинают звучать истории, одна другой проще и трогательнее одновременно.

— Я помню, как нас с мамой в лесу застал сильный дождь, и мы бежали так быстро и были такие мокрые, так смеялись и были так вместе тогда, так рядом...

— Мы с родителями пошли в поход, и отец разбудил меня еще до рассвета, и мы пошли рыбачить. Сидели с ним в лодке и молчали над удочками, как два взрослых очень занятых человека...

— Мне подарили барабан... Это было так неожиданно, я был даже не то чтобы рад...

— Мой отец как-то провел со мной целый день, мы гуляли по городу, ходили в кино, ели мороженое, просто были вместе...

Когда до Нее доходит очередь, Она расстается с последней надеждой хоть что-нибудь вспомнить и отвечает, пытаясь казаться бодрой:

— Я не помню ничего такого. Но ведь это ничего... Я просто не помню. Я вообще плохо помню прошлое... Это ужасно...это грустно, я ничего не помню, в моем детстве нет ничего, что было бы приятно вспомнить... — заливается Она неожиданными для Нее самой слезами.

Оказывается, рецепт относительно прост: важно лишь помнить, что у ребенка должно быть детство, просто положено ему по «разнарядке». А в детстве точно есть много места самым разным желаниям, иногда кажущимся взрослым совсем дурацкими.

Дети по своей природе очень здоровы. Они умеют желать, они часто чего-нибудь хотят и, как правило, умеют добиваться исполнения этих желаний. Взрослым это не всегда нравится, потому что не все детские желания взрослые считают «хорошими» или «правильными».

Как же быть, как отделить «хорошие» желания от «плохих»? Все дело, как мне кажется, в том, чтобы отделить желания от потребностей. Потребности не бывают «плохими», а желания могут быть разными.

Если ребенок идет и просит «мороженку», буквально весь изнылся уже, то может быть, что:

  • он очень голоден (и это потребность в еде);
  • ему очень жарко (и это потребность в терморегуляции и поддержании основных функций организма);
  • он очень устал и хочет отдохнуть (также физиологическая потребность);
  • ему скучно, потому что мама все время разговаривает с подругой (потребность во внимании) и т.д.

И тогда, если его взять на руки и спросить: «Тебе скучно? Ты хочешь быть со мной?» (или что-то еще), то вопрос о «мороженке» может отпасть сам собой.

Иногда «угадать», что именно на самом деле нужно ребенку, бывает непросто, но ведь в большинстве случаев можно просто спросить: «Ты устал?», «Ты соскучился?», «Ты боишься меня отпускать?», и тогда многое станет гораздо более понятным, и наконец произойдет эта встреча: ребенка и взрослого в их настоящем.

От настоящего

Меня просто потрясло, когда я все чаще стала сталкиваться с тем, что родительские ожидания от будущего логически так мало соприкасаются с ожиданиями от настоящего.

Он должен быть самостоятельным, — говорят они, при этом все, что только возможно, делая за него.

— Он должен быть смелым и уметь защищать себя, — провозглашают они, запрещая ему драться на переменах в школе.

Я хочу, чтобы он, когда вырастет, был счастливым, — наивно предполагают они, с раннего детства определяя за него, чего он хочет.

И так далее: «я хочу, чтобы он был лидером», командуя им везде и во всем; «чтобы был умным», впихивая в него собственноручно решенные и разжеванные задачи; «чтобы был творческим и успешным», обложив его строгими инструкциями и правилами жизни.

Просто удивительно, насколько сложные задачи иногда стоят перед ребенком, желающим вырасти тем, кем хотят его видеть родители. И часть из них действительно желают и очень стараются, но все равно не соответствуют родительским ожиданиям. Они еще не выросли, пока еще растут, но все равно не соответствуют на каждом маленьком этапе своей жизни. Может ли ребенок, каждый день получая такой «сертификат несоответствия», стать успешным и счастливым? Очень сомневаюсь. Есть родитель, который не хотел бы успеха и счастья для своего ребенка? Тоже вряд ли таких много. Поэтому много боли, много разочарования, непонимания, переживаний, неврозов.

Я иногда даю родителям задание: написать пять качеств, которые они хотели бы «вырастить» в своем ребенке. Хоть бы один написал: «пусть будет, какой будет, такой, каков он есть» (ведь совершенно очевидно, что в нем уже есть какие-то пять качеств и наверняка не самые худшие)! Родителям важно что-то «вырастить», направленно повлиять на этот процесс, причем повлиять, исходя из своих взрослых представлений.

Как-то меня совершенно потрясли подростки одной из моих групп, написавшие в очередном задании фразу: «Родители — это люди, мечтающие вырастить из нас себе подобных». И мне кажется, это очень похоже на правду. Даже те, которые изо всех сил стараются все делать «от противного»: «я не смог заниматься балетом, а ты будешь, я был несчастен в бедности, ты будешь богатым» и т.д. — даже они скорее всего «вырастят» еще одну неудавшуюся балерину, еще одного несчастного богача.

И потому я уверена, что есть только один (не гарантированный, но все же более верный) «рецепт»: хочешь, чтобы твой ребенок был счастливым, будь таким сам!

Дети пропускают мимо ушей все глубокомысленные родительские наставления и действительно чаще всего живут так, как жили их родители или один из них. Они впитывают модель их жизни, как губка, и только заложенная природой мудрость помогает им не сделаться точной родительской копией.

Родитель — это трудная для меня роль. Наверное, я многого в ней до конца не понимаю, возможно, поэтому мне так хочется даже около своего ребенка оставаться просто человеком, который живет рядом, любит своего близкого и дает ему расти.

«Насколько вы готовы поменяться, прежде чем изменится ваш ребенок?» — этот вопрос следовало бы мне задавать почти на каждой первой встрече. Но я не задаю, может, потому что вижу, что не готовы, или потому, что часто просто их боюсь и не до конца понимаю, или потому, что прячусь за представление о том, что я не семейный, а прежде всего детский психотерапевт.

Оглавление

Вместо предисловия

Кто они, мои клиенты

Дети закрытой двери

Когда нечего желать…

Гештальт и дроби

Твое место в аду

Кастрюлька со злостью

Нет, весь я не умру…

«…бояться совершенно нечего»

Мутировавшее зерно

Подросток – это не диагноз

Хуже кризиса может быть только его отсутствие

Клиент-терапевтические отношения

Исцеляющее нечто

Два мира, две уникальности

Теоретический взгляд на диалогический подход

Мои основания

Мои самые сложные клиенты

Дети развода: потеря любимого

Родительские ожидания

от будущего

от настоящего

Заключение контракта

Родительский запрос

Запрос ребенка

Время

Деньги

Методы

Недирективная игровая психотерапия

Гештальт-терапия

Арт-терапия

Экзистенциальная психотерапия

Семейная психотерапия

Групповая психотерапия

Методы, которые я выбираю

Инструмент детского психотерапевта

Явления и процессы в психотерапии

Детские механизмы защит

Механизмы защит психотерапевта

Фрустрация в детской психотерапии

Перенос и контрперенос

Мотивация

Этические принципы

Какой я психотерапевт

Что для меня психотерапия

Радость

Грусть

Бессилие

Удивление

Тревога

Желание

Любовь

Нетерапевтические просто истории

Письмо

Любимая…

О ненависти

Одна очень грустная история

Если бы…

Встреча

Он родился случайно

Предисловие

Я не родилась психологом, но какие-то предпосылки к тому, чтобы им стать, видимо, были. Недаром мой дядя, когда мне было лет восемь, не больше, тыкая пальцем в мой худосочный живот, изрек пророческую фразу: «Ты будешь психологом. Ты в этой семье самая спокойная». Прошло лет двадцать, прежде чем я вспомнила эти слова, находясь на втором курсе института, обучающего меня психологии.

Поменяв несколько работ, профессий и предпочтений и оказавшись перед лицом собственного кризиса, я окунулась в психологию с задором пионера, допущенного наконец до воды, и с трепетом больного, ожидающего приговора врача. Стремление понять собственный внутренний мир и надежды на «исцеление» периодически сменялись столь же активным устремлением в желании познать мир других людей и «исцелить» их, причем немедленно и навсегда. Понимание своих психических механизмов, знание своих комплексов и «заморочек» не избавляло от их надоедливого присутствия. Лишь встреча с гештальтом, как методом психотерапии, позволила мне измениться самой и узнать других людей без навязчивого желания изменить их внутренний мир, полный, как мне тогда казалось, неврозов, конфликтов и разного рода психологических «недоумений».

Так случилось, что моя практическая жизнь как психотерапевта и психолога началась в детском центре. Если бы кто-нибудь за пару лет до этого сказал мне, что я буду работать с детьми, я бы подумала, что этот человек совсем далек от понимания психотипов вообще и моего в частности. Не то чтобы я не любила детей, конечно, нет, у меня самой на тот момент был уже сын, весьма интересный и симпатичный 9-летний человек, но дети для меня были существами пугающе загадочными в неистощимости своей энергии, непредсказуемости реакций и непосредственности своих проявлений. Мне казалось, что они устроены качественно по-другому, чем взрослые, и это «по-другому» я очень боялась не понять.

Все оказалось гораздо и проще, и сложнее. Они действительно оказались «другими». Их непредсказуемость делала наши встречи необыкновенно интересными, их энергия внушала мне оптимизм, их непосредственности я завидовала. В первые же несколько месяцев работы с ними я была совершенно сражена тем простым фактом, что при внешней детской доверчивости – их на самом деле совершенно невозможно обмануть. Любой взрослый при желании может интеллектуально «провести» ребенка, но редкий ребенок позволит обмануться своему экзистенциальному восприятию человека. При развивающемся сознании и интеллекте многие из них были удивительно по-человечески мудры и проницательны. А способность детей не только выживать, но и радоваться жизни, которая поместила их в условия, несовместимые не только с радостью, но и с выживанием, потрясала мое воображение. И вскоре я благодарила судьбу за этот подарок: возможность прожить отрезок жизни с этими удивительными «другими» и научиться у них многому тому, что мне неведомо или, может, давно забыто.

Моя книга не случайно называется «Неруководство по детской психотерапии». Это действительно не руководство – скорее, предложение. Предложение к проживанию вашей жизни, ваших мыслей и чувств вместе со мной и моими «другими» в процессе того, как вы будете читать эту книгу, которая будет если не полезной для вас, то, я надеюсь, уж во всяком случае, интересной и увлекательной. Моя задача – не в том, чтобы кого-то научить, скорее в том, чтобы заинтересовать.

Эта книга предельно субъективна, она не претендует и не подразумевает никакого объективного взгляда на что бы то ни было, главным образом потому, что ее автор слабо верит в существование объективности, особенно в таком сложном вопросе, как человеческая душа. Дети и взрослые, описанные в этой книге, не были объектами моего исследования. Каждый из них был уникальностью, с которой я соприкасалась, которой очаровывалась или, наоборот, возмущалась. Каждая встреча позволяла мне узнать много нового о жизни, о них самих, обо мне, о счастье, о боли, о психотерапии. И этот ценный опыт живет во мне, присутствует как уникальная драгоценность, которой в отличие от ювелирных ценностей так хочется поделиться с другими.

Детская немедикаментозная психотерапия в России, на мой взгляд, только зарождается. Наличие в каждой школе своего психолога и его умение тестировать автоматически не делает детскую психотерапию существующей, квалифицированной и распространенной. А детская потребность в том, чтобы прожить часть своей жизни с интересующимся им взрослым, весьма, как мне кажется, велика. Как знать, если б в моем полном тревог, страхов и переживаний детстве был такой взрослый, я, возможно, росла бы более счастливым ребенком, правда… возможно, не стала бы психологом. Как знать…

И. Млодик
Купить книгу "Приобщение к чуду или неруководство по детской психотерапии" можно на сайте Озон

Мы не можем предоставить возможность скачать книгу в электронном виде.

Информируем Вас, что часть полнотекстовой литературы по психолого-педагогической тематике содержится в электронной библиотеке МГППУ по адресу http://psychlib.ru. В случае, если публикация находится в открытом доступе, то регистрация не требуется. Часть книг, статей, методических пособий, диссертаций будут доступны после регистрации на сайте библиотеки.

Электронные версии произведений предназначены для использования в образовательных и научных целях.

Новости психологии

11.10.2019 16:43:00

Инклюзия в высшей школе: психолого-педагогические исследования на PsyJournals.ru


10.10.2019 14:40:00

Всемирный день психического здоровья


04.10.2019 16:28:00

Список недавних магистерских диссертаций по психологии



Медиатека

Все ролики


Партнеры

Центр игры и игрушкиЦентр игры и игрушки
psytoys.ru

Информационные партнеры


Союз охраны психического здоровья

Электронная библиотека по психологии – psychlib.ru Портал психологических изданий PsyJournals.ru

Электронная библиотека по психологии

Электронная библиотека по психологии – psychlib.ru
Электронная библиотека Московского государственного психолого-педагогического университета – Электронные документы и издания в области психологии и смежных дисциплин.
Регистрация | Расширенный поиск | О проекте

Новые выпуски научных и научно-практических периодических изданий по психологии и педагогике:
Актуальные статьи, Ведущие журналы, Цитируемые авторы, Широкий спектр ключевых слов.
Все издания индексируются РИНЦ
 

© 2005–2019 Детская психология  — www.Childspy.ru, Свидетельство о регистрации СМИ Эл № ФС 77-68288
© 1997–2017 Московский Государственный Психолого-Педагогический Университет
Любое использование, перепечатывание, копирование материалов портала производится с разрешения редакции

  Яндекс.Метрика