Детская психология
 

Библиотека


Отрасли        психологии


RSS Настроить






Эти невероятные левши: Практическое пособие для психологов и родителей



Издательство: М.: Генезис , 2009. – 250с. – 4-е изд.
Они действительно удивительны и необыкновенны. Они задают ученым загадки и не очень охотно раскрывают свои тайны. Потому заслуживают того, чтобы ещё и ещё раз становится героями психологической литературы. Думается, что и для профессионалов и для родителей полезно вновь пристально рассмотреть и обсудить их проблемы, чтобы ещё раз подумать: что же стоит за таким знакомым и таким непонятным словом «левша»? Настоящая книга адресована не только специалистам – психологам и педагогам, но и ближайшему окружению ребенка. Концентрация фокуса внимания на обсуждении детей с наличием фактора левшества предопределена тем, что этот феномен, как правило, воспринимается как необычный и вызывает множество вопросов. С другой стороны, такие дети действительно могут демонстрировать достаточно экзотическую картину своего развития. Именно поэтому в заглавие вынесено несколько выспренное: «Эти невероятные левши».

Главы/Параграфы

Глава 3. Феномен левшества с позиций нейропсихологии

Левши были созданы с целью опровергнуть все концепции, которые превалировали... в связи с патологией и физиологией двух полушарий

А.Субирана

Начиная краткий обзор наиболее принципиальных положений, связанных с проблемой левшества, отметим еще раз, что «леворукость» и «левшество» в нейропсихологическом контексте не всегда являются синонимами. Эти понятия сливаются и взаимозаменяемы, когда мы говорим о естественном (генетическом) левшестве. То есть в тех случаях, когда доминирование (мануальное предпочтение) левой руки обусловлено генетически заданной, врожденной мозговой организацией человека. Они не синомимичны, когда леворукость носит вынужденный характер (о чем будет идти речь далее при обсуждении патологического левшества). Что происходит, когда генетически задана «правшеская» программа и структура организации мозговой деятельности, но то или иное травмирующее обстоятельство обусловливает более активное использование левой руки.

Эта оговорка необходима, чтобы избежать терминологической путаницы. Ведь далее (кроме тех разделов, где обсуждается патологическая леворукость) эти два понятия употребляются именно применительно к естественному левшеству, то есть как синонимы, поскольку эта книга в первую очередь посвящена левшеству именно как природному феномену.

Левшество как самостоятельная проблема является объектом внимания со стороны медицины, нейробиологии, психологии, других научных дисциплин. Данный факт связан с тем, что подавляющее большинство теоретических представлений базируется на исследовании праворукой популяции человечества.

Но, несмотря на то что в последние десятилетия обозначился кардинальный поворот к феномену леворукоcти в рамках различных подходов, нельзя, по-видимому, назвать ни одного окончательно решенного вопроса, связанного с данным явлением.

Вместе с тем лавинообразное накопление фактического материала однозначно свидетельствует о необходимости дальнейших разработок в этом направлении. Центральное место здесь занимает разностороннее рассмотрение модели «правшество—левшество» с точки зрения сложившихся в эволюции механизмов функциональной асимметрии головного мозга человека.

Асимметричное использование рук (право- или левостороннее мануальное предпочтение) является видовым признаком человека. У животных этот феномен видовым не является. У них может наблюдаться мануальное предпочтение, но оно является индивидуальным для данной особи, подвижным показателем, связанным с характером решаемой задачи. Обзор данных по СССР, США, Великобритании, Западной Европе, Японии, ряду народностей Азии и Африки указывает на то, что примерно 80% населения Земли является праворукими. Показатели встречаемости левшей колеблются от 8% до 16—30%.

Подобная разноречивость антропоизометрических данных свидетельствует, прежде всего, о неоднородности изучавшихся популяций по ряду важных признаков. Так, например, имеет место существенный «дефицит» леворуких среди сельского населения по сравнению с городским, что объясняется их миграцией и поисками приемлемых социально-профессиональных ниш.

Обнаружилось накопление левшей среди лиц, связанных с промышленным производством, среди артистов, математиков, художников, архитекторов, бухгалтеров, спортсменов отдельных видов спорта и т.д. Неодинаково количество левшей в зависимости от того, какой географический регион охвачен антропоизометрическими исследованиями.

Чрезвычайно важным представляется то обстоятельство, что за последние 50 лет удельный вес леворуких в европейской популяции возрос в 3—4 раза, что справедливо связывается с повсеместным прекращением переучивания левшей, созданием специальных технических приспособлений, инструментов и средств деятельности, специально к ним адаптированным.

Это обстоятельство неоспоримо, но вместе с тем накопление левшей в последние десятилетия во всем мире связано с резким возрастанием числа детей с врожденной или приобретенной в раннем младенчестве мозговой недостаточностью, обусловливающей в огромном числе случаев возникновение патологической леворукости.

Вернемся, однако, к естественным левшам, напомнив, что их число на всем протяжении истории человечества удивительно постоянно: 20—25%. Эта неизменность показателей является самым веским аргументом в пользу понимания феномена «левшества» как исключительного по своей важности эволюционного пути развития человечества. Если угодно — эксперимента эволюции, направленного на формирование принципиально отличного от «праворукой» субпопуляции мозгового каркаса, призванного актуализировать специфические, качественно иные формы и уровни адаптации.

Одним из наиболее важных моментов при оценке мануального предпочтения традиционно считается возраст испытуемых; детская популяция содержит меньше правшей, чем взрослая — число праворуких возрастает постепенно. Так количество правшей и левшей (по усредненным данным ряда авторов) составляет соответственно 52% и 47% в возрасте одного года, к двум годам эти показатели изменяются до 70% и 29%, а к семи годам достигают 80% и 20% соответственно. Таким образом, соотношение правшей и левшей в человеческой популяции является подвижным показателем, зависящим от возраста, средовых, культурных и ряда других факторов.

Анализ исторического развития мануального предпочтения позволил ряду авторов высказать предположение о том, что процент левшей в человеческой популяции от австралопитека до наших дней не изменился. И если в допалеолитический период число право- и леворуких было примерно одинаковым, то развитие орудий труда и более высокоорганизованных навыков привели к отчетливым проявлениям мануальной асимметрии.

Тенденция к закреплению право- и леворукости как двух базовых видовых (истинно человеческих) категорий в ходе исторического развития подтверждается современными исследованиями, проведенными на первобытных народностях. При изучении образцов изобразительного искусства от Древнего Египта до наших дней выяснилось, что на картинах в 76—80 % случаев изображены правши, и это положение не меняется на протяжении последних тысячелетий,

Широко дискутируется вопрос о происхождении левшества. Но почему-то мало кто задается вопросами: «А почему возникло правшество, почему подавляющее число людей являются правшами?» Этот вопрос неисчерпаем, но попытаемся ответить на него в самых общих чертах. Думается, что ответ на него следует искать не в недрах психологии или философии; боюсь, что причина здесь гораздо менее романтичная.

Как известно, кровоснабжение левой части тела человека (в том числе верхних его отделов — шеи и головы) гораздо интенсивнее, чем правой. Это объяснимо, ввиду расположения у большей части человечества сердца, поджелудочной железы и селезенки (наших основных жизненных цитаделей) слева. Еще в начале ХХ века было показано, что в эмбриогенезе позвоночных (человека в том числе) имеет место опережающее развитие правой половины тела. При этом раньше и более полноценно формируется вся система обменных процессов левой части верхней половины туловища. А соответственно — левой мозговой гемисферы (полушария). Это связывалось со спецификой вращения Земли. Таким образом, обозначенная гомеостатическая интенсивность была предопределена чисто физиологически.

Оказалось также, что именно левая часть голосового аппарата в большей мере связана с выдыханием; но говорим (поем, вообще «вокализируем») мы именно на выдохе.

Здесь же нельзя не вспомнить гипотезу М.И. Аствацатурова, согласно которой праворукость закрепилась на заре человечества именно в связи с тем, что левая рука (ввиду ее тесной иннервации с сердцем) использовалась неизмеримо более щадяще. Во-первых, ввиду нежелательности для организма вообще излишней травматизации сердечного ареала. Во-вторых, как статичная, прикрывающая (например, щитом) левую половину тела, которая, как уже отмечено, изобилует витально опасными (несовместимыми с жизнью в случае поражения) телесными зонами.

Таким образом, эволюционный выбор в пользу левого полушария мозга, как доминантного в двигательной (а затем и речевой, базирующейся на движении) сфере у подавляющей части человечества делался, по-видимому, в направлении от тела к психической деятельности, а не наоборот.

После этого небольшого отступления вернемся к левшеству. Выделяются три основных направления, в рамках которых разрабатывается проблема возникновения данного феномена: «генетическое», «культурное» и «патологическое».

Начиная с 1871 года, когда была установлена высокая частота семейного левшества среди леворуких испытуемых, обсуждается модель генетического детерминирования леворукости. Постулировался факт наследования левшества, сформулировано правило о подчиненности леворукости рецессивному распределению по Менделю, то есть 1:4. Генетические модели и в настоящее время являются наиболее распространенными при обсуждении происхождения левшества.

На вероятность не генетической, а цитоплазматической закодированности градиента ручной асимметрии указывает другая группа ученых, выдвигая концепцию, согласно которой и мозговая латерализация, и мануальное предпочтение рассматриваются в широком общебиологическом аспекте. Предполагается, что развитие мозга находится под влиянием лево-правого градиента, существующего во Вселенной. Это приводит к более ранней дифференцировке и созреванию в онтогенезе специфических систем левого полушария, которые оказывают тормозящее влияние на правое — в результате возникает доминирование левого полушария по речи и праворукость. По трудно объяснимым причинам, которые только сегодня начинают обсуждаться в недрах квантовой физики, определенная когорта представителей природного мира демонстрирует обратную картину. Левшество — одно из проявлений этого космического феномена.

К «генетическому» направлению непосредственно примыкают исследования, связанные с нахождением физиологических и морфологических индикаторов, соответствующих правшам и левшам. Важнейшим среди них является факт существенно большей величины мозолистого тела у левшей. Установлено, что у правшей больше развиты речевые зоны левого полушария, чем соответствующие — правого, в то время как у 75% левшей они примерно симметричны. У правшей имеет место больший размер внутренней сонной артерии слева, и давление в ней выше, чем в правой; у левшей картина обратная. Аналогичная морфологическая диссоциация наблюдается у правшей и левшей в отношении средней мозговой артерии.

В широком общебиологическом аспекте рассматриваются различия между право — и леворукими в связи с особенностями биохимической основы их мозговой организации, обсуждается вопрос о связи леворукости со специфическим биохомическим, гормональным, иммунным статусом. Ряд исследователей выдвигают гипотезу о том, что левшество характеризуется не столько особенностями морфологической или нейронной организации, но сравнительной равнозначностью полушарий мозга вследствие симметричного активирующего влияния на них со стороны стволовых структур мозга, в то время как правши в этом отношении — асимметричны.

Такова общая тенденция исследования проблемы левшества в рамках «генетического» и общебиологического подходов. Альтернативными последним являются теории, базирующиеся на признании детерминирующей роли культурных условий в формирования рукости. «Культурно-социальные» концепции, возникшие еще в прошлом веке, рассматривали левшество не как результат расположения внутренних органов, кровоснабжения или других физиологических факторов, но как следствие социального давления и тренировки.

Наряду с упомянутыми концепциями происхождении левшества широко распространено представление о его патологической обусловленности. Эта позиция разделяется различными авторами частично или полностью. Согласно крайней точке зрения, любое проявление леворукости есть следствие родовой травмы; это одно из объективных доказательств врожденной энцефалопатии. Подтверждением подобных взглядов считается факт значительного увеличения числа левшей среди близнецов, особенности внутриутробного развития которых предрасполагают к развитию церебральной недостаточности.

Промежуточной позиции придерживаются ученые, к которым принадлежит и автор данной книги, считающие, что лишь часть леворуких являются таковыми вследствие пре- и перинатальных мозговых поражений, а остальные становятся таковыми под влиянием генетических или иных (естественных и\или социальных) факторов. Понятно, что могут иметь место сочетанные варианты генетического левшества у ребенка с врожденной мозговой патологией, но здесь хотелось бы, не углубляясь в нейропсихологические тонкости, ограничиться проведением демаркационной линии между естественной и патологической леворукостью.

Что же такое патологическое левшество или, более строго формулируя, патологическая леворукость? Действительно, применять здесь термин «левша» не совсем уместно, поскольку во всех этих случаях грамотно было бы употреблять фразу: «Он “левша”, потому что не смог вследствие тех или иных отклонений, например, в развитии его мозга стать правшой». Иными словами, он не левша, а «неправша».

Патологическая леворукость может возникать вследствие «периферической» и «центральной» недостаточности. Примерами «периферического» радикала являются такие патологические состояния, как правосторонняя кривошея, при которой грубейший гипертонус всего шейно-грудного отдела приводит к полной или частичной невозможности (или как минимум неудобства) активного манипулирования правой рукой. Естественно, поскольку природа не терпит пустоты, ребенок в этой ситуации вынужден активно задействовать левую руку. Та же ситуация может возникнуть при врожденной или приобретенной в самом раннем возрасте травме правой руки.

«Центральное» происхождение патологической леворукости связано с различными пре- и/или перинатальным функциональным или органическим дефицитом различных мозговых структур. Это может быть недостаточность левого полушария (как известно, определяющего мануальную активность правой руки). Но гораздо чаще в современной детской популяции патологическая (она же — вынужденная, компенсаторная) леворукость возникает у детей вследствие гипертензионно-гидроцефального синдрома и дефицитарности субкортикальных (особенно стволовых) образований мозга.

Следует еще раз отметить, что компенсаторные, пластические возможности детского мозга настолько велики, что при грамотной нейропсихологической коррекции, направленной на элиминацию (устранение, нивелирование) церебрального дизонтогенеза, нередко происходит спонтанная смена ведущей руки.

Это волшебное превращение ограничено возрастом ребенка и наблюдается, как правило, только до 7—8 лет. Подчеркнем, что здесь никоим образом не имеется в виду «переучивание» с левой руки на правую. Работа ведется в направлении формирования и стабилизации адекватных межполушарных и подкорково-корковых отношений. Многие из разработанных в этом направлении коррекционных и абилитационных программ представлены в следующих главах.

Тот же эффект «спонтанной» смены руки наблюдается у детей с локальными поражениями стволовых и срединных структур мозга. После оперативного вмешательства, проведенного до 7—8-летнего возраста, у многих из них уже через несколько дней констатируется смена доминантной руки с левой на правую.

Таким образом, изучение вопроса о происхождении левшества до настоящего времени протекает по трем основным направлениям, развивающимся в рамках принципиально различных парадигм. Обилие фактов, подчас противоречащих друг другу, показывает, что каждая из этих гипотез требует дальнейшего своего обоснования и развития.

Вместе с тем очевидно, что основные положения перечисленных теорий не во всем противоречат друг другу. Более того, они во многом комплементарны, что составляет основу для дальнейшего междисциплинарного исследования, необходимость которого вытекает из совокупности нерешенных вопросов о происхождении и природе левшества.

Еще в библейские времена было отмечено, что люди различаются по тому, правой или левой руке они отдают предпочтение при выполнении различных функций. Так, в Книге Судей говорится о том, что в 1406 году до н.э. в армии сынов колена Вельяминова было отобрано 700 левшей, которые «могли метать камни из пращи и не промахиваться». В Библии впервые, вероятно, прозвучало и негативное отношение к левшам при описании картины Страшного Суда.

С тех пор можно проследить две линии в житейском и научном отношении к левшам. Вспомним Левшу Лескова и записанное в древнем фолианте: «левши внушают враждебность, подозрительность, впечатление отсутствия всяких человеческих добродетелей и умений; они склонны к занятиям алхимией и колдовству, по-видимому, они посланцы инфернального мира». Добавим, что многие известные маги и носители эзотерических знаний начинали обучение своих апологетов, заставляя их писать, рисовать и выполнять массу бытовых действий и правой, и левой руками. В этом они видели одно из необходимых условий раскрытия экстрасенсорных способностей человека.

Подавляющее большинство исследований специфики психической деятельности леворуких связано с изучением патологических феноменов. При этом установлено, что у них существенно чаще, чем у правшей, возникают специфические формы дизонтогенеза, связанные с недостаточностью речи, чтения, письма, счета, оптико-пространственных, психомоторных функций и т.д.

Признан факт накопления леворуких среди больных эпилепсией, неврозами, алкоголизмом, различного рода токсикоманиями; показана связь между наличием левшества и иммунными расстройствами, хроническими мигренями, нейроэндокринной патологией, тенденцией к генеалогическому накоплению синдрома Дауна, раннего детского аутизма. Известно, что у леворуких существенно изменяется протекание психопатологических состояний; они склонны к парадоксальным реакциям на различные препараты. Обширный и необычайно интересный материал на эту тему представлен в известных работах Т.А. Доброхотовой и Н.Н. Брагиной*.

Описывая левшей, нельзя не подчеркнуть ряд специфических их черт в сравнении с правшами. Леворуких отличает своеобразие эмоционального статуса, но и его уязвимость в отношении различного рода внутренних и внешних факторов. Наряду с отставанием от правшей по целому ряду параметров психического развития левши обнаруживают больший словарный запас, бóльшую общую информированность и эрудицию, более высокие достижения в математике. Среди них много артистически и художественно одаренных.

При исследовании креативности (способности к творческим решениям) мышления ее показатели оказались значимо более высокими в популяции леворуких по сравнению с правшами. Наконец, нельзя не отметить основное «преимущество» истинных, естественных левшей — необычайно высокую степень компенсаторных возможностей их мозга. Наиболее ярко этот факт обнаруживает себя при оценке протекания и спонтанной положительной динамики речевых расстройств при локальных поражениях мозга. Очевиден он и при рассмотрении необычайных качеств левшат (и детей-правшей с семейным левшеством) в плане компенсации различного рода дизонтогенетических явлений.

Анализ приведенных выше данных показывает, что левши представляют собой специфическую группу в плане их онтогенеза, общих закономерностей протекания психической деятельности в норме и патологии. Многие из приписываемых им «патологических» черт связаны с недостаточным вниманием к процессу их воспитания и обучения. Это обстоятельство приводит к выводу о необходимости выработки специальных психолого-педагогических подходов к детям-левшам.

Но это возможно лишь в ходе рассмотрения тех базисных механизмов, которые предопределяют появление столь атипичной и противоречивой картины. Многие авторы расценивают ее как свидетельство изменения у левшей характера межполушарных взаимоотношений.

Каковы же содержательные механизмы, над которыми надстраивается столь яркая и необычная феноменология? Ответ на этот вопрос настоятельно требовал комплексного, системного рассмотрения структуры мозговой организации психической деятельности левшей, различных ее видов и форм реализации. Уникальную возможность на этом пути предоставил метод нейропсихологического анализа по А.Р. Лурия.

Исследование инициировалось и тем, что в течение последних лет явно обозначился социальный заказ на разработку темы «левшество». Это связано, с одной стороны, с тем, что леворукость, как и праворукостъ, является одной из важнейших и постоянных характеристик индивидуально-психологических различий людей, которую необходимо учитывать при решении широкого круга социальных и клинических проблем. С другой — отмечается повсеместный рост внимания к охране здоровья и воспитанию леворуких детей, у которых значительно чаще встречаются указания на перенесенные вредности в период беременности и родов, а также нарушения и искажения хода нормального развития.

В соответствии с основополагающими взглядами луриевской нейро-психологической науки в проведенной работе (сначала со взрослыми левшами, а потом уже с детьми) было выдвинуто предположение о том, что базисом, над которым надстраивается вся совокупность атипичных проявлений психической деятельности, является у них особый тип мозговой организации психических процессов.

В качестве экспериментальной модели, традиционной для нейропсихологии, рассмотрению были подвергнуты факты нарушения психических процессов у левшей с локальными поражениями головного мозга. Анализ полученных результатов позволил сделать выводы о принципиальных отличиях мозговой организации психической деятельности правшей и левшей. В чем же они?

1. У правшей, как это всем известно, имеет место отчетливо асимметричный тип церебрального межполушарного обеспечения психических функций. Степень их латерализации (представленности в каждом из полушарий) неодинакова: речь и соматогнозис (восприятие собственной телесности) представлены в мозге правшей практически диаметрально противоположно, соответственно — в левом и правом полушарии. А например, слухо-речевая память и оптико-пространственная или конструктивная деятельность — более континуально.

Но в протекании этих процессов каждое полушарие участвует по-своему, привнося свое индивидуальное, только для него специфическое звено, свой «индивидуальный талант». И этот талант воспроизводится у каждого правши; праворукие индивиды составляют достаточно гомогенную, высокопрогнозируемую группу.

У левшей церебральная репрезентация психических функций кардинально изменяет свой характер. У них утрачиваются отличительные признаки полушарного обеспечения и речевых и неречевых процессов, независимо от степени их латерализованности. Мозговая межполушарная организация психической деятельности у левшей приобретает более симметричный, амбилатеральный, более диффузный и, подчеркнем, менее упорядоченный характер. При этом они представляют собой (в отличие от правшей), удивительно гетерогенную, низкопрогнозируемую группу.

Иными словами, правши с точки зрения межполушарной функциональной организации относительно «повторяемы» от случая к случаю, а левши этим свойством обладают в значительно меньшей степени. Во всяком случае, в ходе многолетней работы с левшами мне не удалось увидеть двух аналогичных с точки зрения мозговой организации психической деятельности субъектов. Данная часть человеческой популяции удивительно, редкостно индивидуализирована и разнообразна. Это относится в равной степени и к следующим их специфическим характеристикам.

Только у левшей во взрослом возрасте встречается двусторонняя (в обоих полушариях) представленность какого-либо психологического фактора. Похожая картина может иметь место у праворуких детей, но не далее чем до 2—3 лет. Левши же сохраняют это уникальное, феноменальное качество всю жизнь. Что во многом и определяет одну из базовых предпосылок их компенсаторного потенциала.

2. У левшей видоизменяется и внутриполушарная организация психических процессов. У правшей она характеризуется достаточно жесткой соотнесенностью конкретных психологических звеньев, факторов с конкретной зоной передних или задних отделов мозга. У левшейвнутриполушарной функциональной недифференцированностью, диффузностью.

Иными словами, определенная зона мозга, неизменно актуализирующая у правшей свой специфический вклад в протекание соответствующей психической функции, у левшей может быть связана с абсолютно иным фактором. Образно говоря, например, височные речевые области могут не включаться, как у правшей, в обеспечение речевой деятельности, предоставляя это (полностью или частично) другим зонам мозга. Одновременно они могут проявлять свою активность в той области психической деятельности, с которой никогда не ассоциируются у правшей.

В единой картине психической деятельности левшей могут единовременно обнаруживаться такие особенности и расстройства, которые никогда не встречаются у правшей просто в силу пространственной удаленности, функциональной дистанции их мозговой организации. Подчеркнем, что аналогично межполушарной функциональной специфике левшей их внутриполушарная организация психических процессов гораздо менее предсказуема и прогнозируема по сравнению с правшами.

3. Исключительной чертой левшей является тенденция к относительной функциональной разобщенности, автономии правого и левого полушарий мозга. Относительная функциональная автономия полушарий мозга отражает наряду с обозначенными уже характеристиками — функциональной межполушарной амбилатеральностью, недифференцированностью и внутриполушарной диффузностью, одну из важнейших составляющих церебральной организации психических процессов левшей.

Эта специфика работы мозга леворуких абсолютно никогда не встречается у правшей, кроме случаев оперативной или органической деструкции мозолистого тела, которое является центральной межполушарной комиссурой. У левшей же это просто одна из особенностей функционирования их мозга.

4. Уникальной характеристикой мозгового обеспечения психической деятельности левшей является специфическая именно для них картина взаимодействия между корковыми и подкорковыми системами мозга. У правшей таковые функционируют, как правило, в последовательном, реципрокном, асинхронном режиме: большая активность подкорки инвариантно приводит к меньшей активности коры (прежде всего ее лобных отделов) и наоборот. У левшей же может наблюдаться достаточно частая картина единовременной, синхронной включенности подкорковых и корковых систем мозга в обеспечение того или иного психического акта.

Таким образом, мозговая организация психических процессов у левшей являет собой особую специфическую систему, основу которой составляют следующие базисные параметры: функциональная амбилатеральность, диффузность и относительная разобщенность, автономия гемисфер мозга, недостаточная дифференцированность подкорково-корковых отношений.

Выделение этих характеристик позволяет по-новому подойти к ряду фактов, традиционно связываемых с проблемой левшества.

Высокая степень содружественной работы мозговых полушарий правшей, их тесное функциональное взаимодействие приводят к реципрокным взаимовлияниям между ними в норме и патологии. Многие авторы постулируют при этом факт тормозящего влияния левого полушария правшей на правое. Очевидно, для содружественной работы полушарий мозга левое (в силу его доминантности по отношению к подавляющему большинству исконно человеческих речевых процессов) имеет большее значение. То же с точки зрения адаптации человека в социуме справедливо и в отношении доминирования корковых (особенно лобных) структур мозга над подкорковыми.

Принимая во внимание факт относительной автономии полушарий мозга левшей, можно предположить, что у них реципрокное тормозящее влияние мозговых гемисфер значительно элиминировано. Благодаря этому правое полушарие у левшей должно быть более «свободным», что позволяет ему активнее участвовать в протекании различных видов психической деятельности. Если подобное предположение верно, оно должно обнаружить себя при анализе ряда феноменов, отличающих леворуких в норме и патологии.

Обратимся к одному из классических и общепризнанных фактов — сравнительно невыраженной симптоматике — речевых расстройств и высокой скорости обратного их развития у левшей. С одной стороны, как было показано, правое полушарие у левшей играет существенно более активную роль в протекании вербальных функций, чем у правшей. С другой — в условиях функциональной разобщенности правое полушарие не испытывает тормозящего влияния со стороны левого и может более интенсивно участвовать в формировании компенсаторных механизмов (не исключено, что в том числе и на биохимическом уровне). Вероятно, совокупность этих и иных факторов (особенно-уникальные подкорково-корковые отношения) и способствует достижению того уровня компенсаторных возможностей мозга леворуких, который приводит к сглаженности и быстрому регрессу речевой симптоматики.

Другим примером проявления «высвобожденного» правого полушария и синхронной работы подкорково-корковых систем служит комплекс эмоционально-личностных особенностей левшей. Многочисленные исследования, проведенные на правшах, убедительно доказали, что эмоциональная жизнь человека находится под контролем подкорковых структур мозга и правого полушария. В то же время имеют место указания на особенности этого аспекта психической жизни у левшей по сравнению с правшами: более высокий уровень эмоциональности и нейротизма, достоверное снижение у них экстраверсии и социабельности.

Нельзя исключить возможность того, что именно ослабление реципрокного взаимодействия полушарий и подкорково-корковых систем, а также более диффузная функциональная организация мозга левшей являются причиной таких явлений, как яркая полимодальная психопатологическая симптоматика, склонность к паранормальным явлениям, феноменам предвосхищения и т.п.

Вероятно, именно указанные факторы приводят у леворуких к созданию специфических интермодальных связей, способствующих их достижениям в сфере живописи и музыки, определяют их достоверно значимое накопление среди артистически одаренных. Они же актуализируются в том, что левши наилучшим образом адаптируются в деятельности индивидуальной, ненормированной, требующей не столько высокой конвенциальности (условности), сколько инициативы и интуиции.

С точки зрения развиваемой концепции представляется возможным объяснить и тот факт, что процент леворуких среди больных хроническими токсикоманиями существенно превышает таковой в общей популяции; при этом левшество отмечается как конституциональная черта, предрасполагающая к их возникновению. В условиях гиперактивности правого полушария и «высвобожденных» подкорковых структур, связанных с основными гомеостатическими, биохимическими и эмоциональными процессами, при отсутствии корригирующего контроля со стороны левого полушария (особенно его лобных отделов), специфические признаки мозговой организации леворуких могут выступать как предрасполагающие к данной патологии факторы риска.

Одним из наиболее дискутируемых аспектов проблемы левшества является признание связи его с различными задержками психического развития в детском возрасте. Анализ литературных данных, а также результаты настоящего исследования свидетельствуют о том, что одной из наиболее существенных причин дизонтогенеза может являться мозговая организация леворуких, атипичный (по сравнению с правшами) характер ее формирования.

Атипия психического развития

Итак, проблема левшества является уже долгие годы одной из наиболее дискутабельных в различных областях науки о человеке. Право- или леворукость — важнейшее из его психофизиологических свойств, отражение которого актуализируется в типе мозговой организации психических процессов. Отметим еще раз, что в данном разделе мы говорим именно о генетических левшах, амбидекстрах и правшах с семейным левшеством, а не о псевдолевшестве (патологическом левшестве).

Атипияпсихического развитияодна из базовых особенностей лиц с наличием фактора левшества. Нейрофизиологическими исследованиями показано, что у левшей в детстве отмечается снижение уровня межполушарных связей симметричных центров правой и левой гемисфер мозга. Взаимодействия различных зон внутри левого (речевого) полушария менее дифференцированы и избирательны; имеет место целый комплекс иных, не менее существенных особенностей становления биоэлектрической активности мозга. Так, факторный анализ нейрофизиологических данных продемонстрировал, что у левшей (детей и взрослых) менее выражена возрастная динамика, выявляется общее сходство структуры пространственной организации мозговых ритмов больших полушарий, которая у правшей с возрастом приобретает асимметричную («взрослую») структуру.

Эти данные наряду с рядом клинических исследований убедительно указывают на признаки атипичного формирования межполушарных и подкорково-корковых функциональных взаимоотношений у левшей по сравнению с правшами. Многочисленные нейробиологические, нейрофизиологические данные подтверждают, что церебральный онтогенез их обладает разнообразными специфическими чертами: не дифференцируются внутри- и межполушарные связи, они менее избирательны, выявляется отставание в развитии биоэлектрической ритмики мозга, имеется склонность к снижению иммунных и гормональных регуляций.

Атипия психического развития актуализирует себя именно в том, что у детей-левшей традиционная, базовая для правшей нейропсихологическая схема онтогенеза если не рассыпается, то существенно изменяется.

Поскольку, по-видимому, конкретный психологический фактор (отдельное функциональное звено, аспект целостного психического процесса) у левши может быть «совмещен» с абсолютно неадекватной ему зоной мозга, можно с большей долей уверенности говорить, что его становление в онтогенезе идет не непосредственно, как у правшей, а опосредованно и многоканально. Соответственно выстраиваются психические функции и межфункциональные связи. Кроме того, если для правшей естественна определенная последовательность всей этой драматургии, то у левшей она менее предсказуема.

Реальность такова, что практически все дети-левши изыскивают самые немыслимые внешние и внутренние средства, позволяющие альтернативно, без опоры на первичный (в традиционном понимании) фактор, решать проблемы, прямо связанные с его актуализацией. Об этом мы очень подробно будем говорить в последующих главах.

Наиболее впечатляюще выглядит то, как на фоне явной незрелости какого-то психического фактора у левшей развивается психическая функция, требующая его как первичного, базисного. Феноменологически это — функциогенез ниоткуда. Между тем тщательный нейропсихологический анализ показывает, что базисным для левши стал иной фактор, который подчас у правшей вообще не актуален.

Однако власть детей-левшей над собственным факторогенезом обрывается там, где в психическую деятельность должны включаться процессуальные, динамические параметры, что также обусловлено их мозговой организацией.

Здесь нет дополнительных возможностей для формирования фактора: кинетика в широком смысле либо актуализируется плавно, сукцессивно, в заданном направлении. А это возможно только в условиях достаточно жесткой иерархии мозгового обеспечения в подкорково-корковом, внутри- и межполушарном ракурсе. Либо, напротив, она «буксует» на каждом шагу. Отсюда столь типичный для левшей неблагополучный, сравнительно поздний дебют моторных компонентов любой функции, обнаруживающие себя в течение всей их жизни чисто динамические трудности в речи, памяти, движениях и т.п.

Становление межполушарных взаимодействий весьма проблематично при атипии. Вследствие этого традиционны для левшей задержки речевого развития, овладения письмом, чтением: ведь все это требует организованной парной работы полушарий. У них изначально и пожизненно отсутствует упроченная пространственно-временная система координат, что и проявляется в феноменах «зеркальности», «эффектах времени» и т.п. Почему же?

Рассмотрим несколько примеров межполушарного функционального онтогенеза. Всем известно, что фонематический слух является классическим примером левополушарной локализации психологического фактора у правшей. Но очевидно, что прежде, чем стать звеном речевого звукоразличения, он должен на первых этапах онтогенеза сформироваться и автоматизироваться как тональное звукоразличение; звуковая дифференцировка бытовых и природных шумов, голоса человека; наконец, восприятие просодики маминой речи в разных ситуациях, в зависимости от близости ее тела, собственного телесного комфорта\дискомфорта и т.п.

Иными словами, развитие фонематического слуха до его фокусировки в левом полушарии должно быть максимально обеспечено прелингвистическими правополушарными компонентами («превербитумом», доречевым общением), всесторонним взаимодействием ребенка с окружающим миром (где все имеет свое «имя») и введением в действие механизма межгемисферного переноса.

Как доказывают нейропсихологические исследования, именно дефицит или несформированность последнего могут приводить к грубейшим задержкам речевого развития, в частности по сенсорному типу. Понятно, что недостаточная сформированность речевого звукоразличения самым пагубным образом будет сказываться и на словарном запасе ребенка, и на его возможности продуктивно выражать свои мысли, и на освоении письма, счета и т.д. Ведь все эти функции с необходимостью требуют усвоения многократно повторенной, правильно воспринятой и понятой, из раза в раз одинаково звучащей речи другого (мамы, учителя, друзей).

Другим очевидным примером служит становление межполушарного обеспечения пространственных представлений как целостной функциональной системы. До того как в обиходе ребенка появятся слова «выше», «вниз», «вперед», «голова», «левая рука», то есть актуализируется соматорефлексия и вербальная маркировка пространства (левое полушарие), в правом полушарии должны в полной мере сформироваться соматогнозис и обобщенный полимодальный перцептивный образ телесного и опто-мануального непосредственно-чувственного взаимовлияния с объектами внешнего пространства.

Или известный всем феномен зеркальности, который демонстрируют практически все дети в процессе усвоения букв и цифр. А уж левшата!.. Он является не чем иным, как отражением равноправного сосуществования в правом и левом полушариях мозга перцептивных и мнестических «двойных энграмм» (по М. Газзаниге). Это факт несформированности функциональной асимметрии мозга, а следовательно, локуса правополушарного контроля за направлением процессов восприятия и памяти.

Общеизвестно, что данный дефицит элиминируется вслед за стабилизацией доминантной роли правого полушария по отношению к широкому спектру пространственных факторов и к опережающей первичной симультанной обработке (по Э.А. Костандову) любого стимула. Это приводит к стагнации вектора восприятия от левой стороны перцептивного поля к правой и закономерному подавлению «двойных энграмм».

Очевидно, что одновременно происходит возрастание доминантной роли левого полушария по отношению к реализации знаковых программ (каковыми являются буквы и цифры). В условиях того или иного дефицита межполушарных взаимодействий «зеркальные» феномены не исчезают естественным путем, но продолжают актуализироваться длительное время, вплоть до момента, когда ребенок не научится произвольно контролировать такие ошибки, то есть обсуждаемый вектор восприятия так и не становится автоматизмом. Что и наблюдается у левшат повсеместно.

Любой, кто вступает в контакт с ребенком- левшой, приходит в радостное недоумение от его видения мира. Это не просто отсутствие пространственных навыков и во внешнем, и во внутреннем планах, на макро- или микроуровне. В мире левшат читать, писать, рисовать, считать, вспоминать, интерпретировать сюжетную картинку можно начать с любой стороны. Они так видят! Когда необходимо сканирование большого перцептивного поля, это усугубляется хаотичностью и пофрагментарностью. Впрочем, этому посвящена целая глава, где мы и обсудим подробно, мягко говоря, своеобразные и весьма неординарные «взаимоотношения» левшат с пространством.

Очевидно, что при атипии психического развития не формируется полноценно важнейший для адаптации пласт психической актуализации — уровень автоматизмов, упроченных навыков и операций. Эти дети в течение длительного срока привлекают максимум внешних, осознаваемых средств для овладения теми навыками, которые у правшей формируются и закрепляются независимо от их желания, просто по определенным законам психического развития. Левша как бы всякий раз изобретает свой способ овладения миром правшей. Недаром, по результатам специальных психологических исследований, один из самых высоких рангов у левшей — самоконтроль.

Безусловно, опора на богатый арсенал средств на порядок увеличивает количество степеней свободы для достижения той или иной цели, что и констатируется постоянно в леворукой популяции как повышенная креативность, способность к нетривиальным решениям и прочее. Но это и свидетельство слабости, ненадежности адаптивных механизмов, изнашиваемости нервной системы, что и наблюдается у левшей, в том числе в онтогенезе, — частые аффективные срывы, склонность к эмоционально-личностной несостоятельности, психосоматическим пароксизмам, а подчас и более серьезным поведенческим и жизненным проблемам.



* Доброхотова Т.А., Брагина Н.Н. Функциональная асимметрия и психопатология очаговых поражений мозга. М., 1977; Доброхотова Т.А., Брагина Н.Н. Левши. М., 1994.

Оглавление

Введение

Глава 1. Основные нейропсихологические закономерности процессов развития

Глава 2.Закон «зеркала»: вглядитесь в своего ребенка

Глава 3. Феномен левшества с позиций нейропсихологии.

Атипия психического развития

Глава 4. Большие хитрости маленьких левшей

Формирование произвольной саморегуляции

Навыки внимания и преодоление поведенческих стереотипов

Конкурирующие действия

Детекция ошибок

Причинно-следственные отношения

Многозначность и иерархия понятий.

Обобщающая функция слова

Глава 5. И нос вытащен — и хвост не увязает

Коррекция и абилитация нейропсихосоматического статуса

Дыхание

Массаж и самомассаж

Растяжки

Формирование и коррекция базовых сенсомоторных взаимодействий

Глазодвигательный репертуар

Общий двигательный репертуар

Глава 6. Не торопите левшу!

Оптимизация речевых процессов во взаимодействии

с другими психическими процессами

Интеграция сенсомоторного репертуара

Двигательная мелодия, ловкость, точность

Оптимизация речевых процессов, письма и чтения

Глава 7. Загадочное пространство левшат

Формирование пространственных представлений

Соматогностические и тактильно-кинестетические функции

Зрительное восприятие

Рисунок, конструирование и копирование

Логико-грамматические «квазипространственные» речевые конструкции

Заключение

Предисловие

«Можно настаивать, по-настоящему настаивать, даже если мы знаем, что то, что мы делаем – бесполезно, - сказал дон Хуан, улыбаясь. – Но прежде мы должны знать, что наши действия бесполезны, и все же действовать так, как если бы мы не знали». К.Кастанеда

В последние годы в связи с появлением большого количества литературы, посвященной психическому развитию детей, резко возрос интерес к тем вопросам, которые еще недавно мало волновали взрослых. А если и волновали, то по большей части оставались тайной за семью печатями. Это естественно. Появление информации, позволяющей родителям, педагогам и психологам понять, почему возникают у ребенка те или иные проблемы, почему он не такой «как все», способствует стремлению узнать все больше и больше. В значительной степени, к сожалению, это не абстрактное любопытство, желание быть более образованным, осведомленным и культурным. Актуальная потребность в этих поисках определяется насущной необходимостью, связанной с явным неблагополучием, наблюдающимся в современной детской популяции.

Немало детей уже с момента рождения нуждается в специализированной помощи со стороны врачей и массажистов. Потом родители вынуждены обращаться за поддержкой к логопедам, дефектологам и психологам. А воспитатели и учителя бессильно опускают руки, откровенно признаваясь, что без специального дополнительного сопровождения ребенка, они не могут обучать его полноценно.

И надо без лишних эмоций признать их правоту: значительное число современных детей действительно демонстрирует объективно существующие признаки недостаточности, отставания и\или искажений психического развития, что закономерно приводит к проблематичности социальной и учебной адаптации, требующей направленной специфической коррекции. Педагоги в детском саду и школе не могут и не должны этим заниматься, поскольку у них совсем иные задачи и обязанности. И, хотя многие из них сегодня внедряют в учебный процесс современные коррекционные и абилитационные (развивающие, формирующие) технологии, строго говоря, делают они это «сверх программы», только за счет своих собственных сил, нервов и времени. За что, безусловно, заслуживают величайшей благодарности, а подчас и восхищения. Они, по сути, выполняют сверхзадачу, которую формулируют сами для себя не только (и не столько) из великодушия, сколько из осознания своей профессиональной ответственности. Ведь иначе во многих случаях они попросту не смогут добиться полноценного (хотя бы отчасти) усвоения своего предмета.

В общем, имеет место все та же привычная для нашей страны подмена понятий и обязанностей. Ребенку зачастую помогает не тот, кто по роду своей профессии умеет и должен этим заниматься - квалифицированные в своей области специалисты, а тот, кто хочет ему помочь. Чему способствует и то, что многие родители свои требования, тревоги и претензии предъявляют именно педагогам, а не себе и тем специалистам (психологам, дефектологам, врачам и т.д.), которые по роду своей деятельности призваны оказать ребенку адекватную поддержку и коррекцию.

У этой ситуации есть своя историческая и психологическая подоплека. Всегда проще и комфортнее обойтись «домашними» средствами, чем признать необходимость кардинального вмешательства специалиста и (самое главное!) реализовать его. Если мы практикуем это даже в случаях зубной боли, то, что уж говорить о проблемах, связанных с нашей психикой.

Безусловно, есть и другая сторона медали, когда родителям ребенка, очевидно нуждающегося в специализированной помощи и коррекции, настоятельно рекомендуют «просто нанять репетиторов, которые подтянут его по…..».

Иногда так оно и есть, но, к великому сожалению, сегодня ситуация такова, что любое репетиторство бессильно, поскольку проблемы развития детей лежат не в плоскости их лени или пропусков учебных тем. Большинство из них действительно уже с момента рождения демонстрируют те или иные особенности и отклонения психического развития и нуждаются в соответствующем профессиональном сопровождении.

Обеспечить таковое ребенку, его родителям и педагогам – прерогатива специально подготовленных специалистов: психологов, нейропсихологов, логопедов, врачей, психотерапевтов и т.п. К сожалению, не всегда эта помощь адекватна и своевременна. Но ведь не секрет, что и хороший хирург (парикмахер, строитель, переводчик, программист и т.д.) встречается нам не на каждом шагу: таков закон частоты встречаемости мастерства в любой профессии.

Порой приходиться преодолевать гигантские лабиринты, прежде чем обнаруживается именно тот выход, который открывает ребенку и его окружению путь к нормализации (пусть даже относительной) тревожной ситуации.

Поиск и выбор родителями и педагогами такого эффективного пути – задача действительно не из легких: ведь априори трудно определить и профессиональный уровень специалиста, и адекватность именно того подхода, который он предлагает, проблемам конкретного ребенка. Разнообразие точек зрения и рекомендаций (иногда прямо противоречащих друг другу) может кого угодно поставить в тупик.

Между тем именно продуктивный альянс, истинно партнерское взаимодействие разных специалистов с ближайшим окружением ребенка - залог оптимального результата. Для всех сторон он важен не только потому, что получить уникальную информацию о проблемах ребенка можно только рассмотрев их в объеме: и с точки зрения профессионалов, и с точки зрения мамы (воспитателя, педагога и т.д.). Главное заключается в том, что специальная коррекция недостаточности психического развития по определению немыслима вне ее включенности в сложную систему семейных и социальных отношений.

Чем же руководствоваться родителям, выбирая для своего «проблемного» ребенка ту или иную форму психологического или любого иного сопровождения (профилактического, коррекционного или абилитационного)? Думается, что главным ориентиром тут может служить один-единственный критерий. Хороший профессионал всегда на основании своих исследований изменит их точку зрения на то, что происходит с ребенком.

Это не значит, что она будет им приятна. Наоборот, возможны и даже более вероятны варианты, когда перед взрослыми в полной мере предстанет вся сложность положения, которая, мягко говоря, не окрыляет. Но преимущество (выигрыш) этой новой точки зрения неоспоримо – родители, психологи и педагоги начинают видеть ситуацию как более целостную, информационно насыщенную и понимать логику своих дальнейших совместных действий в направлении гармонизации развития ребенка.

Профессионал высокого класса всегда объяснит свое заключение простыми словами, иллюстрируя его конкретными, наглядными примерами, почерпнутыми как из рассказа родителей, так и из собственных данных, полученных в ходе обследования ребенка. Доказательно продемонстрирует, что его проблемы в обыденной жизни и в школе (детском саду, яслях и т.п.) – две стороны одной и той же медали, которая и является базовой причиной, в которой коренятся основные препятствия к его нормальной адаптации.

И, оказывается, эти препятствия появились не вчера, и не год назад; они постепенно вырастали вместе с ребенком, начиная с периода его внутриутробного развития. И в их формировании принимали участие как разного рода генетические предпосылки, так и изъяны воспитания.

Почему ребенок не может освоить ту или иную учебную программу, конфликтует с окружением, гиперактивен, истощаем, агрессивен и.т.д.? В чем сущностные, ядерные характеристики и механизмы его слабых (и непременно - сильных) сторон? Почему и зачем ему следует провести дополнительные обследования у других специалистов? Наконец, почему и зачем необходимо ребенку (с непременным участием и помощью взрослого окружения) заниматься по предложенной коррекционной (профилактической или абилитационной) программе? Если на приеме у специалиста получены убедительные ответы на эти вопросы, и возник новый образ проблемной ситуации, иной ее ракурс (ретроспективный и перспективный) – значит, найдено то, что сегодня необходимо ребенку.

Психологическая дизадаптация (не путать с дезадаптацией!) детей стала действительно не самой радостной, но весьма характерной приметой нашего времени. Странности поведения, неумение общаться, трудности в обучении, наконец, очевидное отставание или искажение в развитии различных психических функций – обсуждение этих проблем давно перестало быть прерогативой специалистов. Всеобщая компетентность в области психологии, в частности, психического развития (наравне с политикой и искусством) стала признаком эрудированности и хорошего тона.

Такие термины, как «дефицит внимания и гиперактивность», «задержка психо-моторного и речевого развития», «дисграфия и дизлексия», «эмоциональная неадекватность» и другие диагнозы прочно вошли в повседневный обыденный лексикон. Примерно так же звучит: « Так он левша!? Тогда все понятно». А ведь все эти понятия суть констатация факта, а не объясняющая модель. Но используются они часто именно как исчерпывающее объяснение. Например, ребенок не может адаптироваться к школьным правилам, вскакивает на уроках, очень отвлекаем и т.д. Объясняется это тем, что у него «синдром дефицита внимания и гиперактивность». С левшами вообще, как известно, «все понятно». А что, собственно, понятно?

Перечисленное – лишь видимая часть айсберга, образующего феномен «отклоняющееся развитие». Оно, как и любой другой феномен человеческого бытия, имеет сложнейшую структуру взаимопереплетающихся, интимно взаимодействующих друг с другом отрицательных и положительных сторон. Поэтому все существенно сложнее, и в то же время – менее фатально, чем та информация, которая заложена в любом специальном диагнозе или узкопрофессиональной констатации.

Подготовка настоящей книги во многом определялась именно недоумением по поводу такого фамильярного (и одновременно полного тревожных ожиданий) обращения с крайне сложной, динамичной и многогранной картиной, каковой является «психическое развитие ребенка». Здесь нет и не может быть однозначных, раз и навсегда данных ответов и решений. Есть долгий, кропотливый, подчас извилистый путь к истине, требующий многократного возвращения к, казалось бы, давно пройденным пунктам и терпения в преодолении наиболее «туманных» участков.

Веками ведутся и будут вестись бурные дискуссии о закономерностях психического развития вообще. Представители разных научных дисциплин предлагают свои трактовки, подходы и гипотезы относительно феноменов, механизмов и этапов онтогенеза (греч. ontos – существующее, genete – происхождение, род; т.е. история развития индивида) человека. А уж то, что выходит за рамки «нормы реакции», то есть общенормативного, стандартного (будь то выдающиеся способности ребенка или, напротив, негативные отклонения в развитии), тем более становится точкой пересечения, а иногда и столкновения множества разнообразных и разнонаправленных профессиональных точек зрения.

Как известно, мысль – материальна и это - не метафора. Высказываемые нами мысли, независимо от того, прозвучали они вслух или про себя, имеют «обыкновение» брать на себя весьма недвусмысленное, императивное руководство нашим поведением. Незаметно для себя мы начинаем жить и действовать именно так, как только что себе рассказали. В психологии это определяется как «самоосуществляющееся ожидание». Великий ученый Г.Г. Гадамер, один из основоположников герменевтики – науки о понимании смысла, сказал: « Стоящий за высказыванием вопрос – вот то единственное, что придает ему смысл….Высказать что-то – значит дать ответ.». В контексте настоящего обсуждения эта гениальная мысль весьма актуальна.

Как только мы удовлетворяемся однозначным определением, данным состоянию ребенка, и перестаем задавать себе вопросы о том, какие факторы и механизмы скрываются за этим «фасадом», мы обречены на восприятие его проблем как бы фрагментами. Еще печальнее, когда эта фрагментарность усугубляется игнорированием или незнанием (а может быть, нежеланием знать) каких-то именно для данного ребенка специфических черт.

Ведь то, что (и как) мы воспринимаем, является основополагающим руководством к нашим размышлениям, выводам и действиям. Иллюстрируя сказанное, рассмотрим элементарный пример, в котором один и тот же объект, увиденный в разных ракурсах, будет проинтерпретирован как два, причем практически никак друг с другом не сходных.

Представьте себе огромное ветвистое дерево. А теперь забудьте, что вы знаете, что такое «дерево».

Если смотреть на «это» сверху с большой высоты (например, из самолета) вы увидите только большой массив чего – то зеленого («фасад»). Может быть, вам удастся рассмотреть различия в форме или окраске. И это все: ведь вам видна только крона. Сверху не видны ни ветви, ни отдельные листья, ни тем более ствол.

Если же вы посмотрите на «это» снизу, окажется, что «оно» растет из земли, от ствола расходятся в разные стороны ветви, каждая из которых порождает множество более мелких, на них …и т.д. Иными словами перед нами предстанет целостный образ разнородных, но однозначно взаимосвязанных частей.

Особенно часто «самоосуществляющиеся ожидания» подтверждаются, когда диагноз изо дня в день повторяется и повторяется загипнотизированным его звучанием ближайшим окружением ребенка. Сами того не осознавая и не желая, взрослые при этом предопределяют свое поведение и отношение к ребенку. Естественно, что следствием является ответная реакция ребенка на «ожидания» взрослых.

Наиболее яркими примерами служат здесь плохо говорящие дети. Повторяя ежедневно его «диагноз» (он же – как это ни парадоксально - оправдание), родители непроизвольно, не желая и не осознавая того, начинают меньше с ним разговаривать и, естественно, не ждут от него ничего, кроме отдельных жестов или лепета. Ясно, что в такой ситуации речь ребенка (не востребованная извне) и не стремится к своему внешнему выражению – ведь его и так поняли, он получил то, что хотел. Зачем же тогда хотя бы пытаться что-то сказать?

Аналогично – с жалобами на неловкость, нежелание рисовать, агрессивность и т.п. Наиболее частые реплики родителей: «Нам сказали, что у него задержка психо-моторного развития (невроз, гипертензионный синдром и т.д.). Всю его жизнь, чуть ли не с рождения делали массаж, давали лекарства, а проблемы все еще остаются. Что же я буду его мучить?! О каком воспитании Вы говорите?! Ведь он начинает плакать, а то и вовсе впадает в агрессию. Мне легче самой все сделать».

Опыт показывает, что в отношении взрослых к проблемам ребенка практически всегда присутствуют, как минимум, три чисто логические ошибки.

Перваядиагноз (любой, даже самый неблагоприятный) – не приговор, который обжалованию не подлежит. Это, во-первых, констатация наличия у ребенка того или иного дефицита, причины и механизмы которого необходимо выявить и всесторонне проанализировать, а во-вторых, руководство к активному противодействию влиянию указанного дефицита на актуальное развитие и всю последующую судьбу ребенка.

Поэтому нечего над ним (диагнозом) думать, плакать и повторять его формулировку ежечасно, как «Отче наш». Грамотнее и эффективнее будет потратить это время на поиски специалистов, которые подскажут и помогут найти выход из данного положения. То есть - способны ответить на вопросы о первопричинах и последствиях имеющейся недостаточности и, соответственно, подобрать такую коррекционную, профилактическую или развивающую программу, которая подходит именно данному типу развития.

Основные заповеди (они же – многократно подтвержденные истины) при этом очевидны. Мы никогда полноценно не поможем ребенку, если не увидим всю картину его типа развития целиком. Конечно, это идеал, но стремиться к нему необходимо; тем более, что современные методы исследования предоставляют все большие перспективы на этом пути. С другой стороны, не существует такого патологического или препатологического состояния, при котором ребенку не был бы отпущен природой определенный потенциал для развития. Да, он очень отличается у разных детей, но использовать его необходимо полностью, не останавливаясь на достигнутом, сиюминутно удовлетворяющем вас.

Это вы удовлетворены, а не программа развития ребенка. Сегодня вам всем хорошо. Если, конечно, не учитывать всего, на что вы закрываете глаза или видите, но гоните от себя плохие предчувствия. Но ему-то придется взрослеть дальше, перед ним встанут все новые и новые задачи адаптации к этому миру.

Вторая ошибка заключается в «псевдодемократическом» отношении к желаниям ребенка. Прежде всего, в уверенности в том, что для него актуально слово «должен». Отнюдь! У любого ребенка, особенно демонстрирующего особенности и отклонения в развитии, в наличии имеется и главенствует лишь глагол «хочу». Он не должен заговорить, научиться пользоваться туалетом, читать и т.д. Во всяком случае, до тех пор, пока может достаточно комфортно себя чувствовать без всех этих хлопот. Он должен захотеть заговорить и многое другое сделать.

А желание это может у него появиться только в ответ на требования, запрос со стороны взрослых и элементарное копирование их поведения (движений, речи, поступков, скандалов и т.д.). Вспомните, дети-Маугли продолжали ходить на четвереньках вплоть до того возраста, когда их находили люди; они подражали и учились у того, кто их окружал.

Вспомните и то, как часто, будучи уже взрослыми людьми, мы с благодарностью вспоминаем тех, кто «через не хочу», упорно продолжал водить нас в бассейн, музеи, на занятия музыкой, танцами, английским языком; искать ответы на свои вопросы в классической литературе и тяжеловесных словарях, а не удовлетворяться точкой зрения друзей по классу и героев боевиков.

Третья ошибка состоит в том, что в процессе общения с ребенком амплитуда маятника родительской любви приобретает абсолютно неоправданный характер: от требований к нему как к взрослому до отношения как к младенцу. Особенно ярко это выступает в случаях «двое-троевластия» (мама, папа, бабушка, воспитатель и т.д.). Между тем этот маятник должен колебаться в некоторых медианных значениях, которые необходимо жестко соотносить с возрастом и характером ребенка. Границы «да», «нет» и «выбери сам» должны быть незыблемыми. А все дискуссии взрослых никак не отражаться на общей стратегии взаимоотношений с ребенком.

Иначе в его бедной головке, в его «картине мира» и себя в этом мире образуется хаос, с которым он не может справиться. Ведь для него абсолютно неочевидны, более того непонятны, необъяснимы наши резоны и побуждения, причины, по которым требования извне столь стремительно меняются. До поры до времени он видит себя только в зеркале нашего отношения к нему: объятий и поцелуев, претензий и наказаний, поощрений и восторгов.

Настоящая книга адресована не только специалистам – психологам и педагогам, но и ближайшему окружению ребенка. Концентрация фокуса внимания на обсуждении именно детей с наличием фактора левшества предопределена тем, что этот феномен, как правило, воспринимается как необычный и вызывает наибольшее число вопросов. С другой стороны, такие дети действительно могут демонстрировать достаточно экзотическую картину своего развития. Именно поэтому в заглавиевынесено несколько выспренное: «Эти невероятные левши».

Они действительно удивительны и необыкновенны. Они задают ученым загадки и не очень охотно раскрывают свои тайны. Потому заслуживают того, чтобы быть еще и еще раз героями психологической литературы. Думается, что и для профессионалов, и для родителей полезно вновь пристально рассмотреть и обсудить их проблемы, чтобы еще раз обдумать - что же стоит за таким знакомым и таким непонятным словом «левша»?

Наверное, не будет преувеличением сказать, что загадка левшества - одна из интенсивно обсуждаемых и по-прежнему таинственных проблем в науках о человеке. Именно загадка, подчеркнем это. Потому как, несмотря на многолетние исследования в этой области человеческого бытия, число неразрешенных вопросов здесь на порядок превышает уже полученные ответы. Причем, новые находки и открытия порождают все новые и новые вопросы. И так без конца.

Иногда кажется, что наконец-то найдено верное решение, но появляются новые факты, открываются новые феномены и приходится в который раз переосмысливать всю совокупность полученной информации. Строить новые гипотезы, экспериментально их проверять, подтверждая, а подчас – опровергая, собственные догадки. И в итоге – прийти к тому же оптимистическому выводу, к которому пришел всемирно известный исследователь сна М. Жуве: « Мы по-прежнему ничего не знаем о природе сна, только не знаем на более высоком научном уровне».

Мы все больше узнаем о природе левшества, но эта проблема по-прежнему притягивает к себе исследователей различных направлений. Это вполне понятно, непонятно другое – почему этих исследований так, в сущности, немного. Во-первых, «левшество» определенной части людей всегда, во все века привлекало внимание тех, кто этим качеством не обладает. Во-вторых, особенности этой части человечества настолько демонстративны, а подчас и невероятны, что просто «напрашиваются» под микроскоп междисциплинарного научного исследования.

Перед тем, как ребенок входит в кабинет нейропсихолога, родителям или педагогам, сопровождающим его, предлагают заполнить карту, где, среди прочего, их просят сформулировать свои жалобы, причины, которые побудили обратиться за специальной консультацией. Не будет преувеличением сказать, что почти в половине случаев в этой графе написано: «леворукость». Все! Оказывается, леворукость (или «левшество», «скрытое левшество» и т.п.) и есть основная причина, по которой ребенку необходима консультация и помощь психолога. Далее драматургия разговора развивается примерно так:

Психолог (П): «Что Вас волнует?»

Родители (Р): “ Он – левша?”

П: “ Пока не знаю. А Вас что-то волнует в его поведении, развитии? Что именно?”

Р: “ Мне сказали, что он левша, я хотела бы это уточнить?”

П: “ Это понятно, но все-таки начнем с того, что конкретно тревожит или удивляет Вас в Вашем ребенке?”

Р: “ Да, конечно! Но как же все-таки с его левшеством? Вообще-то он все делает правой рукой, но мне сказали, что он скрытый левша?”

Понятно, что дальнейшее обследование ребенка все расставляет по местам. Но то завораживающее действие, которое оказывает слово “левша”, просто поражает. Этот гипноз может сравниться только с употреблением таинственных шаманских напевов: каков их смысл – непонятно никому, но захватывает до самых глубин.

Эта книга написана как диалог с родителями, психологами и педагогами, которые часто являются собеседниками нейропсихолога при обсуждении проблем детей-левшей. Именно их озабоченность особенностями развития ребенка инициирует обращение за помощью к различным специалистам. Поэтому и представляется важным в форме такого «заочного» общения попытаться обобщить наиболее часто встречающиеся вопросы и показать пути выхода из, казалось бы, тупиковых ситуаций.

Несмотря на то, что в последние годы проблема леворукости у детей достаточно часто становится темой различных публикаций, обсуждение многих особенностей этого феномена остается «за кадром». Это объяснимо: в рамках различных дисциплин феномен левшества обсуждается с определенных, существенных именно для данной специальности, позиций. Можно выделить две основные тенденции, бытующих в этой области знания.

Первая заключается в том, что ударение в ходе анализа делается на двух вопросах: «Каковы трудности ребенка-левши?» и « Как преодолеть эти трудности?».

Вторая (отличающая нейропсихологический подход) состоит в том, что ключевыми, ядерными вопросами становятся: « Что такое феномен левшества вообще? Существует ли специфика его мозговой организации?», «Каковы базовые нейропсихологические механизмы возникновения особенностей психического развития детей-левшей?». «Как установить наличие этого феномена у ребенка и квалифицировать его: ведь бывает левшество естественное (генетическое) и патологическое, компенсаторное, амбидекстрия? Обнаруживается ли в развитии ребенка влияние фактора семейного левшества, если сам он правша и.т.д.?», «Является ли леворукость однозначным маркером, свидетельствующем о левшестве»?»,

Уже из различия в постановке вопросов очевидно, что направленность рассуждения в каждом случае, а, соответственно, и поиск ответов будет качественно отличным. Нейропсихология отвечает на поставленные перед ней вопросы следующим образом.

Естественное, генетически заданное левшество является отражением специфической, уникальной в своем роде функциональной организации нервной системы (прежде всего-головного мозга) человека. Подчеркнем определение «естественное», поскольку феномена левшества как единого, однородного явления в природе не существует. В реальности есть несколько его видов, принципиально отличных по своему происхождению, а, следовательно, по всем базовым нейропсихологическим характеристикам.

Поэтому обсуждать структуру, проявления и все многообразие спецфических проблем, связанных с этим феноменом можно только после четкого определения того, о каком «левшестве» идет речь; и идет ли вообще речь о левшестве или о временном предпочтении левой руки. Только так можно грамотно и корректно спрограммировать дифференциально-диагностическую, коррекционную, профилактическую и абилитационную (развивающую) работу с ребенком.

Понятия «леворукость» и «левшество», следовательно, синонимами (во всяком случае - в нейропсихологии) не являются.

Леворукость – это термин, отражающий предпочтение, активное использование левой руки, т.е. внешнее проявление того, что по каким-то причинам правое полушарие мозга взяло на себя (временно или навсегда) главную, ведущую роль в обеспечении произвольных движений человека.

Левшество – проявление устойчивой, неизменной психофизиологической характеристики, специфического типа функциональной организации нервной системы (в первую очередь - головного мозга) человека, имеющей кардинальные отличия от таковой у правшей, если это левшество – истинное, генетически заданное.

Эти два принципиальных типа и способа мозговой организации психической деятельности человека, сформировавшиеся в эволюции, будут подробно обсуждаться в в специальных разделах книги. Здесь же важно акцентировать то обстоятельство, что тип мозговой организации (соответственно, правшество и левшество) и предпочтение той или иной руки (соответственно, право- или леворукость) не всегда совпадают.

Очень часто, особенно в современной детской популяции, что также будет подробно обсуждаться далее, леворукость оказывается временным, латентным признаком. Он отражает всего лишь факт задержки формирования у ребенка межполушарных взаимоотношений и закрепления специализации, доминантности левого полушария мозга (правой руки) относительно всех динамических, поступательно разворачивающихся во времени двигательных функций (еда, пользование бытовыми приборами, рисунок, письмо и т.п.). По мере наращивания функционального потенциала левого полушария в таких случаях происходит «волшебное превращение» левши в правшу.

И последнее, о чем хотелось бы здесь сказать, это вопрос о «скрытом левшестве». Такового в природе не существует! Если Вам в процессе исследования Вашего ребенка говорят о его скрытом левшестве, можете смело задать вопрос: «От кого его левшество скрыто?». Поскольку ответа Вы наверняка не дождетесь, или он будет маловразумителен и неимоверно наукообразен, можете смело благодарить за уделенное Вам время и отправляться на поиски другого, более квалифицированного специалиста.

Нейропсихологическая коррекция и абилитация детей с наличием фактора левшества не является чем-то абсолютно специфичным. Прочитав представленный материал и усвоив идеологию нейропсихологической коррекции и абилитации, изложенную в следующих главах, вы убедитесь, что эта идеология универсальна; важно только правильно квалифицировать трудности ребенка и подобрать адекватную именно ему программу психолого-педагогического сопровождения.

Ведь и у правшей, и у левшей могут быть несформированными пространственные представления, речевые и двигательные процессы и т.п. Другой вопрос, что у левшат все эти знаки отклоняющегося развития могут иметь более генерализованный, комплексный характер, обусловленный качественным своеобразием мозговой организации их психического развития. Именно поэтому ее основные характеристики необходимо знать, уметь выявить (увидеть) и учитывать. Хотя бы для того, чтобы неординарные, невероятные, необыкновенные свойства этих детей (положительные и отрицательные) были не тормозом адекватного взаимодействия с ними, а его вектором и опорой.

Смотрите также:

Книги

Мы не можем предоставить возможность скачать книгу в электронном виде.

Информируем Вас, что часть полнотекстовой литературы по психолого-педагогической тематике содержится в электронной библиотеке МГППУ по адресу http://psychlib.ru. В случае, если публикация находится в открытом доступе, то регистрация не требуется. Часть книг, статей, методических пособий, диссертаций будут доступны после регистрации на сайте библиотеки.

Электронные версии произведений предназначены для использования в образовательных и научных целях.

Новости психологии

19.09.2019

Новое в психологии


10.09.2019

Каждые 40 секунд в мире происходит самоубийство


06.09.2019

Открытие Московской международной книжной ярмарки 2019



Медиатека

Все ролики


Партнеры

Центр игры и игрушкиЦентр игры и игрушки
psytoys.ru

Информационные партнеры


Союз охраны психического здоровья

Электронная библиотека по психологии – psychlib.ru Портал психологических изданий PsyJournals.ru

Электронная библиотека по психологии

Электронная библиотека по психологии – psychlib.ru
Электронная библиотека Московского государственного психолого-педагогического университета – Электронные документы и издания в области психологии и смежных дисциплин.
Регистрация | Расширенный поиск | О проекте

Новые выпуски научных и научно-практических периодических изданий по психологии и педагогике:
Актуальные статьи, Ведущие журналы, Цитируемые авторы, Широкий спектр ключевых слов.
Все издания индексируются РИНЦ
 

© 2005–2019 Детская психология  — www.Childspy.ru, Свидетельство о регистрации СМИ Эл № ФС 77-68288
© 1997–2017 Московский Государственный Психолого-Педагогический Университет
Любое использование, перепечатывание, копирование материалов портала производится с разрешения редакции

  Яндекс.Метрика