Детская психология
 

Библиотека


Отрасли        психологии


RSS Настроить






Подростки групп риска



Тип книги: монография
Издательство: Спб.: Питер , 2005. - 336 С.: ил. (Серия « Практическая психология»).
В книге излагаются результаты психологического обследования подростков трех групп: лиц с психиатрическим диагнозом, совершившизх правонарушения (включая подгруппу без правонарушений); лиц, характеризующихся делинквентным поведением (группа риска), и обычных школьников, на которых школьные психологи обратили внимание по тем или иным причинам (симптоматика школьной дезадаптации или эмоциональные и поведенческие проблемы). Полученные авторами данные позволяют конкретизировать виды и уровни признаков психологического неблагополучия подростков, определяемых внешними и внутренними условиями развития. Книга рекомендуется всем исследователям и практикам, для которых насущной задачей является разработка психологического инструментария диагностики особенностей «трудных» подростков и подростков с асоциальным поведением. В первую очередь она будет интересна психологам, психиатрам, юристам, педагогам и социальным работникам.

Оглавление

 

Предисловие

Глава 1. Психологические особенности подростков с отклоняющимся поведением

Проблема различения форм и источников отклоняющегося поведения в подростковый период и в ранней юности

Различия в подходах к диагностике поведенческих отклонений в отечественных и зарубежных исследованиях

Один из зарубежных подходов к анализу соотношения противоправного поведения и диагностики психопатии

Сопутствующие переменные при синдроме расстройства поведения

Глава 2. Выборки и методические средства

Испытуемые и схема обследования

Процедура обследования и характеристика использованных методик

Схема обработки данных

Глава 3. Основные эффекты факторов возраста и принадлежности к группе 

Результаты анализа влияния демографических переменных 

Принадлежность к группе как основной фактор различий в психологическом профиле подростков

Сопутствующие переменные

Обсуждение установленных различий между группами подростков

Глава 4. Факторы внешних условий как детерминанты психологического неблагополучия и поведенческих нарушений

Влияние нарушений социальной экологии (как условий жизни) на психологические особенности подростков

Результаты влияний факторов семейного неблагополучия ...

Заключение

Глава 5. Результаты обследования подростков с установленным психиатрическим диагнозом

Особенности выборки подростков с психиатрическим диагнозом 

Влияние факторов начало заболевания и диагноз

Влияние факторов социальной экологии в рамках группы психиатрических пациентов

Глава 6. Влияние внутренних (психопатологических) факторов в общей выборке обследованных подростков

Постановка проблемы

Результаты

Обсуждение результатов

Резюме

Глава 7. Синдром гиперактивности и дефицита внимания 

Постановка проблемы 

Результаты обследования российских подростков

Обсуждение результатов

Резюме 

Общее заключение 

Приложения

Приложение 1. Вводное интервью (Д-ОЭРШ)

Опросники - "листы наблюдений"

Приложение 2. Опросник по выявлению эмоциональных расстройств и шизофрении у детей школьного возраста (6-18 лет), далее Д-ОЭРШ

Дополнительный завершающий опросник (приводится только для заключительной 21-й шкалы)

Руководство к опроснику Д-ОЭРШПравила применения вводного (неструктурированного) интервью 

Диагностическое отборочное интервью (Д-ОЭРШ) 

Дополнительный завершающий опросник

Приложение 3. Диагностические дополнения (№ 4-5)

Дополнение N2 4. Поведенческие отклонения

Дополнение N2 5. Употребление наркотических веществ И другие болезни

Литература

Предисловие

 

 Излагаемое в книге исследование посвящено проблеме поиска психологических критериев возникновения у старших подростков проблем, которые способствуют попаданию их в группы трудных подростков, или группы «риска» — делинквентного и криминального поведения, т. е. риска совершения правонарушений. Тренд подростков в так называемую группу риска — та область современных реалий, которые существенно усугубились на постсоветском пространстве и поставили страну перед фактом обострения таких социальных проблем, как детская беспризорность и усиление делинквентных форм социальной (школьной, семейной) дезадаптации детей в подростковом возрасте.

Психологические причины развития поведенческих отклонений часто неразрывно связаны как с нарушениями взаимосвязей с социальным окружением, так и нередко с психиатрическим неблагополучием подростков. Еще сравнительно недавно в советской психологии утверждалась позиция, согласно которой именно нарушения в системе воспитания приводят подростков в группу «трудных». Так, Д. И. Фельдштейн приводит данные о том, что изучение жизненного пути 184 бывших несовершеннолетних правонарушителей, воспитывавшихся в Душанбинской республиканской спецшколе, показало: по прошествии около 20 лет у них в 96,7% случаев не было рецидивов; 83% обзавелись семьями и имеют детей. В целом же делается вывод, что в основе «нравственной деформации их личности» лежали именно недостатки семейного и школьного воспитания. Именно поэтому трудные подростки на 2-4 года отстают по образованию от сверстников. Но «это отставание, как и деформация познавательной и других духовных потребностей, ни в коей мере не определяется психическим развитием данных детей» [Фельдштейн, 1989, с. 44].

В эпоху социального перелома, которая отличает последние десятилетия российской истории, картина связей между криминализацией в среде подростков и выраженностью у них психиатрической симптоматики достаточно изменилась, чтобы сводить все проблемы психологического неблагополучия подростков только к нарушениям воспитания. По данным отчета НИИ МВД, в период с 1989 по 1999 г. количество преступлений, совершаемых подростками в возрасте 16-17 лет, возросло на 55%; количество же преступлений среди несовершеннолетних, не достигших возраста привлечения к уголовной ответственности, — на 14,6%. При этом доля несовершеннолетних с психическими отклонениями среди правонарушителей составляет примерно 50% [Гурьева, 2001]. Для профилактики противоправного поведения все более актуальной становится проблема разграничения психиатрических и психологических критериев поведенческих девиаций у несовершеннолетних.

Введение должности школьного психолога также обострило проблему психологической диагностики делинквентности подростков. При обсуждении методологических аспектов такой диагностики проблема поведенческих отклонений закономерно вводится в более широкий контекст психодиагностики отклоняющегося развития [Проблемы специальной..., 1998].

Диагностика психологического неблагополучия, способствующего делинквентному поведению, — актуальнейшая задача, предполагающая разработку специальных методик. Вместе с тем на конференции, состоявшейся в 1998 г., В. И. Лубовский констатировал, что, несмотря на прошедшие десятилетия, актуальной остается статья, опубликованная в 1968 г. А. Н. Леонтьевым, А. Р. Лурия и А. А. Смирновым, в которой были сформулированы методологические принципы психологической диагностики. В этой статье ставилась задача преодолеть как количественный тестовый подход к диагностике недостатков психического развития, так и упрощенный экспериментально-психологический с интуитивно-эмпирической трактовкой результатов.

По существу был открыт путь становлению новых психологических средств диагностики отклонений в развитии, но они остаются отдельными «диагностическими единицами», поэтому их разработка по-прежнему представляется весьма насущной.

Знакомство с психологическими методиками, разработанными зарубежными психологами для диагностики отклонений в развитии подростков, будет служить, как нам кажется, расширению представлений о возможных подходах к установлению психологических причин делинквентного поведения. Эти методики вносят свой вклад в современные типологии отклоняющегося развития. Хотя, несомненно, понадобятся специальное сопоставление этих операциональных средств работы с трудными подростками и возможности определения на их основе «внутреннего хода самого развития» [Выготский, т. 4, с. 268].

Сегодня изменяется понимание самих факторов психологического неблагополучия подростков. Отрочество и юность протекают в иных социальных условиях, чем в периоды социальной стабильности. Личностное развитие подростка может искажаться в силу несоответствия стремления к самостоятельности и отсутствия условий для реализации социально одобряемых форм жизнедеятельности, в которых эта самостоятельность может быть востребована. Социальная дезадаптация усиливается в силу существенного снижения уровня жизни многих семей (с низким социально-экономическим статусом).

Нестандартность форм поведения и трудновоспитуемость характеризует психологическую дезадаптацию, связываемую с половозрастными и индивидуально-психологическими особенностями ребенка, реакциями на стресс и беспомощностью перед проблемами, встающими перед ним в семье и школе. «По сути дела, речь идет о некоторых личностных психологических особенностях, затрудняющих социальную адаптацию подростков. К ним могут относиться различные акцентуации характера, неадекватное проявление самооценки, нарушение эмоционально-волевой и коммуникативной сферы, неосознаваемые регуляторы поведения, ...подсознательные комплексы, фиксированные установки, фобии, тревожность, агрессивность» [Беличева, 1998, с. 44]. Обсуждается необходимость разработки специальных психосоциальных и психолого-педагогических коррекционных программ для современных трудных подростков.

Но, к сожалению, в отечественной литературе нет работ, которые содержали бы репрезентативные данные для больших выборок, поясняющие, как в целом сегодня соотносятся у подростков психологические особенности, проявляемые в нарушениях личностного развития, и процессы опосредствованной регуляции поведения или каковы тенденции изменений в психологических процессах саморегуляции, испытывающих на себе влияния как со стороны факторов внешних условий (семьи, школы и т. д.), так и со стороны внутренних предпосылок, связанных с возможной психопатологической симптоматикой, лишь проявляющейся в поведенческих девиациях. Сложность такого анализа заключается, в частности, в том, что нарушения поведения у подростков связаны, как правило, не с одним из биологических или социальных факторов, а с их комплексом, специфическим для разных типов асинхронии развития.

В нашей работе мы исходили из предположения, что такие факторы, традиционно относимые к внешним условиям социализации, как отношения со сверстниками или отношения в семье подростка, можно считать внешними достаточно условно, поскольку их влияние реально связано с искажениями в системах отношений, общения, взаимопонимания, самосознания подростка, что обязательно опосредствуется психологическими процессами. К внутренним факторам мы отнесли возможное психиатрическое неблагополучие подростка, поскольку установление психиатрической симптоматики отражает искажения внутренних условий развития и возможные предпосылки изменения в психологической регуляции поведения. В то же время рассматривать психиатрическую симптоматику только в контексте внутренних предпосылок как биологических также невозможно. За внешне схожими поведенческими отклонениями могут вскрываться и нарушения базисных процессов психологической регуляции (недостаточности волевой, эмоциональной, интеллектуальной регуляции), и нарушения психопатологического генеза. В последнем случае важно, что характер нозологической принадлежности имеет для внешних проявлений «трудного» подростка меньшее значение, чем специфичность асинхронии развития [Лебединская и др., 2000, с. 274].

Диагностическая работа психолога в области «отклоняющегося развития» предполагает разработку интегративных подходов, в рамках которых можно было бы сопоставлять психологические переменные с результатами диагностики клинических форм дизонтогенеза. Установление патопсихологической симптоматики при нарушениях поведения подростков, которые квалифицируются как оппозиционное поведение и поведенческие расстройства, ставит также научную проблему разграничения каузальных факторов, обусловливающих непатологические и патологические (выраженные на уровне психиатрической симптоматики) основания развития психологического неблагополучия детей и подростков и нарушений социализации в подростковом возрасте.

В одной из диссертационных работ, выполненных на эту тему в рамках психиатрических исследований, подчеркивалась противоречивость данных, рассматриваемых при выделении социальных факторов и клинической динамики патологических нарушений поведения. «Большей частью они основаны на нозоцентрическом принципе с установлением одномерных корреляций между девиациями поведения и ведущими симптомокомплексами, поэтому являются недостаточным основанием для многомерного диагностического подхода и комплексной реабилитации детей...» [Вострокнутов, 1997, с. 1].

Что касается психологических исследований, то в них гетерогенность (и гетерохронность) причин развития личностных и поведенческих отклонений признается, но редко выступает самостоятельным предметом изучения. Использование собственно психологических методик для выборок детей с установленным психиатрическим диагнозом — отдельная проблема, решению которой в отечественной психологии пока не нашлось должного места. Пограничность проблематики анализа причин эмоционального и поведенческого неблагополучия подростков и отсутствие исследований, где психологические, психиатрические, возрастные и социальные факторы необходимо учитывать в их комплексе, рассматривались нами как аспект не только актуальности таких исследований, но и сложности пути, по которому должны были бы пройти психологи, выделяющие этот предмет изучения.

Трудоемкость фронтальных обследований групп подростков, характеризующихся делинквентным поведением, и проблемы проведения самостоятельных психологических исследований в условиях клиники, где с позиций психиатра психолог играет не более чем вспомогательную роль в решении диагностических задач, в определенной степени вывели обследования подростков групп «риска» с психиатрической симптоматикой из сферы научных психологических работ.

Практически же направленные исследования в этой области, к сожалению, не всегда проводятся на должном уровне методического оснащения. Они чаще всего переносят неспецифические методы психологического исследования в ту область, где заведомо требуется спецификация психологического инструментария в зависимости от внешних критериев (принадлежности испытуемых к той или иной выборке) и решения проблемы репрезентативности используемых показателей.

Следует отметить также, что в самой психологии подросткового возраста существенное продвижение намечено в исследованиях, нацеленных на изучение отдельных факторов, например тревожности [Прихожан, 2000], либо отдельных проблем, например источников развития агрессии. Но не представлены комплексные исследования, которые учитывали бы как многообразие психологических переменных в динамике нарушений поведения (включая дифференциацию патологически обусловленных форм), так и их роль в изменении поведения российских подростков с обсуждаемым сегодня трендом их в сторону групп риска, — риска асоциального или делинквентного поведения [Собкин, Кузнецова, 1998].

Отдельная задача — изучение факторов психологического неблагополучия подростков в условиях социальной нестабильности. Ее решение требует смены исследовательской парадигмы на парадигму обследования — выяснения актуального состояния и различий в психологическом статусе детей разных возрастных групп, а также характеризующихся и не характеризующихся делинквентным или криминальным поведением. Именно такая постановка задачи позволила нам обосновать и получить грант на обследование групп российских подростков от Международного фонда поддержки гражданских исследований. Работа была проведена нами совместно с американской стороной, которую представляли научные сотрудники Йельского университета Е. Григоренко (соруководитель с американской стороны) и А. Картер. Соруководитель проекта с российской стороны — С. Д. Смирнов (зав. кафедрой педагогики, психологии и методики преподавания в высшей школе, факультет психологии МГУ им. М.В. Ломоносова).

Большой вклад в проведение эмпирической части работы внес кандидат психологических наук, старший научный сотрудник Всероссийского Центра общей и судебной психиатрии им. В. Н. Сербского А. П. Корнилов, который провел обучение исследовательского коллектива новым методикам и основную часть обследования подростков, имеющих психиатрический диагноз, совершивших правонарушения и находившихся в тот период на принудительном лечении.

С российской стороны в этом исследовании, охватившем почти 300 испытуемых, причем на 2/3 в специальных учебных заведениях и в условиях клиники, приняли участие несколько психологов, вклад которых заключался: в обследовании ряда подгрупп испытуемых — Т. Г. Богданова, В. Г. Булыгина, Т. В. Захарченко, Н. В. Хитрова, М. В. Черний; в подготовке методического оснащения исследования — Т. В. Черний.

В обследовании школьников группы нормы приняли участие также школьные психологи г. Воронежа Н. Неделько и В. Семилеткина, целью которых было выявление детей с возможными психологическими проблемами. Отдельную благодарность мы выражаем директору специнтерната г. Москвы Николаю Руслановичу Сидорову за предоставленную возможность обследования группы подростков в опекаемом им учреждении.

Заключение

 

В проведенном нами исследовании нашли подтверждение ряд гипотез о роли факторов социальной и семейной дезадаптации, с одной стороны, и психиатрической симптоматики — с другой, в нарушениях психологической регуляции поведения подростков, обусловливающих их тренд в сторону групп риска и совершения асоциальных поступков (включая противоправные действия).

Как показало проведенное нами обследование подростков трех групп, факторы семейного неблагополучия (состав семьи, отношения в семье) и нарушения семейной экологии (лишение родительских прав, проживание с другими взрослыми — неродителями) значимо определяли развитие поведенческих расстройств, или делинквентного поведения. Причем показатели поведенческих проблем у подростка по соответствующим шкалам значимо увеличивались независимо от того, измерены ли они путем полустандартизованного интервью (K-SADS), ориентированного на уточнение психопатологической симптоматики, или с помощью ориентированного на нормативные выборки опросного листа Ахенбаха. Эти же переменные внешних условий влияли и на большинство показателей отклонений от психического здоровья (по K-SADS).

Роль семейного неблагополучия в развитии поведенческих отклонений у подростков обсуждалась и ранее. Наше исследование позволило конкретизировать наиболее значимые причинно действующие условия в общем радикале нарушений «семейной экологии». Далее приведем в первую очередь те тенденции, которые не являются очевидными и не рассматриваются в специальной литературе.

Более сложные связи, чем это обычно представляется, мы обнаружили при рассмотрении показателей тревожности, различая их для групп с более и менее выраженным оппозиционным поведением. В группе нормы, все же представленной у нас подростками с выраженными психологическими проблемами, а именно с индексом оппозиционного, а не делинквентного поведения (шкаларасстройства поведения), нарастал показатель генерализованной тревожности, сверхтревожности. Но именно в группе риска и еще более в группе подростков с психиатрическим диагнозом (3/4 которых совершили ООД) возросла частота случаев сопутствия низкой тревожности и высокого уровня оппозиционно-протестного поведения, связываемого именно с пассивно-агрессивной направленностью действий.

Отдельного показателя агрессии методика K-SADS не дает. Но в связи с ее использованием он рассматривается как представленный в ряде шкал поведенческих расстройств — и синдрома «оппозиционное поведение», и синдрома «расстройства поведения». Закономерно, что последний показатель наиболее четко различал обследованные нами группы подростков, увеличиваясь при тренде в сторону группы риска и далее — к группе подростков с психиатрическим диагнозом, совершивших ООД.

Американские авторы [Burket, Myers, 1997], использовавшие аналогичную методику стандартизованного интервью — K-SADS — для психиатрических больных и применившие результаты факторного анализа, установили две оси Я, связываемые с разными основаниями личностных нарушений госпитализированных подростков. Такие показатели, как депрессия, тревожность, СД ВГ, панические расстройства, посттравматический синдром, группировались вокруг первой оси существенных психопатологических изменений личности. На вторую ось спроецированы показатели пассивно-агрессивных личностных изменении и пограничной симптоматики. Наши результаты позволяют сделать некоторое добавление. Оппозиционное поведение в группах риска и психиатрической отличалось разными связями с показателями специфических страхов (здесь группы нормы и риска не различались), сверхтревожности (здесь не различались группы риска и психиатрическая) и боязни разлуки (здесь норма заняла промежуточное положение, а значимо более высокие индексы были именно в группе риска).

Дальнейшие исследования должны прояснить эти различия. Но уже из полученных данных следует, что нарастание синдрома поведенческих расстройств проходит вне этого модуса сложных связей; ему сопутствует нарастание патопсихологической симптоматики и активно-агрессивного контекста возрастных девиаций.

Отметим теперь полученные данные относительно таких девиаций, как злоупотребления курением, алкоголем и запрещенными веществами. Для подростков группы риска злоупотребление курением закономерно имело наибольший показатель и прямо связывалось с проявлениями активных форм поведенческих нарушений. Мы склонны, подобно ряду других авторов, рассматривать этот показатель не как каузальный, а в качестве дополняющего общий радикал поведенческих отклонений, или делинквентности подростков, тем более если учитывать стиль общения в тех малых группах, к которым примыкают эти подростки.

Другое дело — злоупотребление запрещенными веществами, наркотиками. В провинциальном городке в закрытом спецучреждении, где была обследована 1/2 подростков группы риска, и внешний контроль строг, и при отсутствии денег (да и меньшей доступности наркотических веществ) подросткам наркотики менее доступны. В аналогичном спецучреждении г. Москвы, где обследовалась почти 1/4 группы риска, подростки в основном могли общаться с семьей; лишь немногие оставались в интернате на выходные. Но сам факт их обучения в этом учреждении означал высокий контроль со стороны семьи (туда помещают детей те родители, которые не бросили ребенка и пытаются не допустить переход школьной дезадаптации в асоциальную направленность поведения). Но имели ли опыт использования запрещенных веществ подростки в группах риска или же не хотели об этом говорить, остается под вопросом, но это отличает самый низкий показатель для этой группы.

Иначе дело обстоит с симптомом злоупотребления алкоголем. Российские подростки не стесняются признаваться, что употребляют спиртное. По данным специального доклада [Собкин, Кузнецова, 1998], школьники довольно высоко оценивают распространенность алкоголя в своей среде. Из поставленных на учет подростков 16,9% попали именно за распитие спиртного и появление в нетрезвом виде в общественных местах. Этот показатель прямо соответствовал различию между группами нормы и двумя другими — риска и психиатрической, сопровождая усиление синдрома поведенческих расстройств. Но эффект его взаимодействия с фактором принадлежности к группе был незначим (в отличие от двух вышеназванных шкал K-SADS), что, на наш взгляд, демонстрирует сходство вариабельности симптома в группах. Однако, как мы это показали в главе 4 при объяснении данных психиатрической выборки, такая связь присутствует с другими переменными в группе — алкоголизации в семье и фактом приводов в милицию в связи с асоциальным поведением (и соответственно совершением общественно опасных действий, из-за чего подростки и привлекались к уголовной ответственности).

По результатам нашего исследования, необходимо обратить особое внимание на нарастание депрессивных расстройств при переходе от нормативной группы подростков к группам риска и далее — к психиатрической. Мы отметили промежуточный характер количественных индексов по этой шкале для подростков группы риска, не различаемых значимо по высоте с двумя другими — крайними по индексам — группами. В целом это можно рассматривать как подтверждение нарастания психопатологической симптоматики, что согласуется с мнением Поля Фрика о том, что показатель депрессии сопровождает, но не меняет манифестацию поведенческих расстройств. Отметим, что в наших выборках показатель депрессивных расстройств был выше, чем указываемый Фриком процент. Это свидетельствует, возможно, о более серьезных нарушениях психического здоровья подростков в российских условиях, а также о том, что «социальная экология» обеспечивает для наших выборок больший удельный вес случаев, когда возрастные девиации углубляются психопатологическими реакциями.

Приведенные нами данные о нарушениях социальной (и в первую очередь семейной) экологии в выборках подростков групп риска и психиатрических пациентов проливают свет на взаимосвязи показателей отношения в семье, отношения со сверстниками, криминализация, количество детей в семье и других с проявлениями показателей и синдрома гиперактивности и нарушений внимания — СДВГи поведенческих девиаций (оппозиционное поведение, поведенческие расстройства, злоупотребление курением и наркотическими веществами).

Обращает на себя внимание также то, что в зависимости от ряда этих внешних факторов усиливалась психопатологическая симптоматика: это выражено по шкалам депрессии, социофобии, посттравматических стрессовых расстройств, панических расстройств, сверхтревожности, булимии. В связи с этим стоит отметить такую проблему. У достаточно большой части подростков из группы риска, проходившей обследование в стационарных условиях соответствующих специальных учреждений, даже при отсутствии у многих психиатрического диагноза все же достаточно выражена психопатологическая симптоматика, что зафиксировано в их медицинских картах. Поэтому связывать делинквентность их поведения только с нарушениями воспитания не представляется возможным.

Пытаясь пролить свет на роль факторов психиатрической симптоматики в развитии психологических и поведенческих проблем у подростков, мы провели специальную обработку данных, рассмотрев именно шкалы клинически ориентированного интервью в качестве переменных внутренних условий. Ряд из них значимо влияли на психологические показатели нарастания психопатии (по методике Фрика), замкнутости, соматических проблем, тревожности, проблем социализации, проблем с мышлением, СДВГ, делинквентности, агрессии, внутренних и внешних проблем, общий показатель проблем (по методике Ахенбаха).

Наши данные позволяют прояснить многие обсуждаемые психологические гипотезы и поставить под сомнение ряд представлений о соотношении симптоматики, свидетельствующей о психиатрическом неблагополучии подростков, и особенностях возникающих у них психологических и поведенческих проблем. Некоторые полученные в нашем исследовании закономерности скорее ставят вопросы, чем дают ответы в контексте обсуждения факторов внутренних и внешних условий нарушений развития подростков.

Так, нами установлены факты, что тревожность и оппозиционное поведение как психопатологические симптомы (в шкалах полустандартизованного интервью) значимо влияли на показатель психопатии. В то же время показатели агрессии и тревожности, измеренные с помощью ориентированной на норму методики Ахенбаха, не изменялись под влиянием нарушений внешних условий развития (при нарастании социальной и семейной дезадаптации). Эти и ряд других эмпирических результатов нашего исследования еще не обсуждались в системах конкурирующих гипотез и, как нам кажется, заслуживают специального внимания специалистов, работающих с подростками как в области психиатрии и профилактики совершения ООД, так и в сферах социальных и психологических исследований.

В целом проведенное исследование показывает, что результаты апробации новых методических средств позволяют расширить поле обсуждаемых фактов, свидетельствующих о сложных взаимосвязях нарушений психологической регуляции поведения подростков и влиянии на разные его уровни и компонентов факторов социальной дезадаптации и психопатологических факторов.

Психокоррекционные и воспитательные программы не могут не учитывать того, насколько выраженным оказывается психологическое неблагополучие подростков в группе риска. Полученные нами данные могут рассматриваться и в этих аспектах — психокоррекционных и социальных воздействий на поведение трудных подростков, но при необходимом учете возможности влияния психопатологических факторов в развитии делинквентного поведения. Последнее предполагает комплексную экспертизу для каждого индивидуального случая. Мы надеемся, что для лиц, работающих в области судебной психологии и связанных с оценкой общественно опасных действий подростков, наше исследование также выступило поставщиком ряда новых фактов и тенденций, которые должны быть осмыслены при квалификации девиантного поведения.

Полученные нами результаты позволяют характеризовать и особенности самих апробированных методик.

Мы показали, что методики, построенные в ориентировке на клинические критерии (выделение синдромов нарушений поведения и сопутствующих психопатологических симптомов) и нормативное распределение признаков, в равной степени хорошо дифференцируют обследованные группы подростков. При этом ориентированная на выявление психопатологической симптоматики методика «полуструктурированного интервью» дает существенные отличия не только подростков с психиатрическими диагнозом, но и подростков групп риска. Это позволило существенно прояснить взаимосвязи между переменными, отражающими влияние факторов социального и психологического неблагополучия подростков, а также отграничить роль собственно психиатрического диагноза в тренде поведенческих отклонений и сопутствующих им переменных (в частности, тревожности, алкоголизации, посттравматических расстройств).

Апробированный вариант полустандартизованного интервью K-SADS позволяет существенно дифференцировать картину клинически важных симптомов в общей картине психологического неблагополучия подростка.

Как показывают результаты критериального сравнения показателей методик, сами по себе шкалы оппозиционного и делинквентного поведения были бы явно недостаточны: профильное описание сопутствующих шкал позволяет учесть во многом неоднозначные связи между усилением поведенческих девиаций и попаданием подростка в группы риска или психиатрических пациентов.

 

Смотрите также:

Книги

Мы не можем предоставить возможность скачать книгу в электронном виде.

Информируем Вас, что часть полнотекстовой литературы по психолого-педагогической тематике содержится в электронной библиотеке МГППУ по адресу http://psychlib.ru. В случае, если публикация находится в открытом доступе, то регистрация не требуется. Часть книг, статей, методических пособий, диссертаций будут доступны после регистрации на сайте библиотеки.

Электронные версии произведений предназначены для использования в образовательных и научных целях.

Новости психологии

10.09.2019

Каждые 40 секунд в мире происходит самоубийство


06.09.2019

Открытие Московской международной книжной ярмарки 2019


30.08.2019 12:44:00

Впервые представлен учебно-методический комплекс по развитию личностного потенциала и эмоционального интеллекта у детей



Медиатека

Все ролики


Партнеры

Центр игры и игрушкиЦентр игры и игрушки
psytoys.ru

Информационные партнеры


Союз охраны психического здоровья

Электронная библиотека по психологии – psychlib.ru Портал психологических изданий PsyJournals.ru

Электронная библиотека по психологии

Электронная библиотека по психологии – psychlib.ru
Электронная библиотека Московского государственного психолого-педагогического университета – Электронные документы и издания в области психологии и смежных дисциплин.
Регистрация | Расширенный поиск | О проекте

Новые выпуски научных и научно-практических периодических изданий по психологии и педагогике:
Актуальные статьи, Ведущие журналы, Цитируемые авторы, Широкий спектр ключевых слов.
Все издания индексируются РИНЦ
 

© 2005–2019 Детская психология  — www.Childspy.ru, Свидетельство о регистрации СМИ Эл № ФС 77-68288
© 1997–2017 Московский Государственный Психолого-Педагогический Университет
Любое использование, перепечатывание, копирование материалов портала производится с разрешения редакции

  Яндекс.Метрика